Страница 68 из 96
Глава 31
Палата Собраний Грозового Пика была полна. Старейшины обсуждали закупки зерна на зиму и ремонт южных бастионов. Янь Чжэнь сидел во главе стола, подперев голову рукой, и с суровым видом слушал доклад казначея. Лань Инь сидела рядом, стараясь сохранять величие, подобающее Госпоже двух кланов, хотя к пятому месяцу долгое сидение на одном месте давалось ей всё труднее.
В Плате было немного пыльно из-за открытых окон, через которые влетал горный ветер. Казначей, нудный старик, как раз развернул особенно старый и пыльный свиток.
Лань Инь почувствовала, как в носу предательски защекотало. Она попыталась сдержаться, прижав изящный платок к лицу, но...
— Апчхи! — звонко чихнула она на всю Палату.
В то же мгновение в тишине собрания раздался сухой грозовой треск стихий. Ребенок внутри неё, словно испугавшись резкого движения матери, инстинктивно выстрелил защитной силой Ци. Из-под ладоней Лань Инь, лежавших на столе, во все стороны разлетелись веером ярко-голубые искры.
Они не были опасными, но их было много. Искры с треском пробежали по столу, заставив старейшин в испуге подпрыгнуть на своих местах. Один разряд угодил прямо в свиток казначея, отчего края бумаги мгновенно обуглились и задымились, а волосы старика-докладчика буквально встали дыбом от невидимой силы грозы.
В Палате повисла гробовая тишина. Казначей замер с открытым ртом, хлопая глазами.
Янь Чжэнь первым не выдержал. Он посмотрел на дымящийся свиток, затем на смущенную жену, которая прятала лицо за платком, и его грудь начала сотрясаться от беззвучного смеха. Через миг его громовой хохот заполнил всю Палату Собраний.
— Кажется, мой наследник считает твой отчет слишком скучным, казначей! — сквозь смех выдавил Чжэнь. — Он решил внести в него немного... искры.
Лань Инь покраснела до самых кончиков ушей, чувствуя, как внутри неё малыш довольно затих, словно гордясь произведенным впечатлением.
— Прошу прощения, старейшины, — произнесла она, стараясь придать голосу строгость, хотя уголки её губ подрагивали. — Видимо, нам стоит чаще проветривать Палату. Или... сокращать доклады.
Старейшины, придя в себя, заулыбались. Весть о том, что ребенок Главы уже стреляет молниями, к вечеру разлетелась по всему замку, став самым обсуждаемым и радостным событием.
***
Быт на Грозовом Пике окончательно превратился в смесь высокогорного мастерства и стихийного переполоха. Бабушка Мэй решила, что раз наследник будет крепким орешком, то и вещи его должны быть из соответствующего материала.
В один из вечеров Мэй принесла в покои корзину с шерстью снежного яка — самой прочной и теплой нитью в горах.
— Забудь о своих шелках, Госпожа, — проворчала старуха, всучив Лань Инь костяные спицы. — Нашим детям нужны вещи, которые не рассыплются в прах, когда они решат чихнуть или потянуться.
Лань Инь старательно пыталась следовать указаниям бабушки. Но стоило ей сосредоточиться, как её стальная Ци непроизвольно передавалась на спицы. Раздался тихий треск, и из-под пальцев Лань Инь посыпались синие искры. Нежная шерсть яка под воздействием её силы Ци начала не просто связываться, а спекаться.
— Ой! — Лань Инь отдернула руки. Вместо мягкой пинетки на спицах висело нечто, подозрительно напоминающее кольчужный тапок, который светился в темноте и слегка жалил искрами грозы.
Бабушка Мэй взяла изделие, попробовала его на зуб и довольно хмыкнула:
— Ну, по крайней мере, в этом он сможет ходить по раскаленным углям. Практично.
Тем временем Янь Чжэнь заперся в своей мастерской. Он решил, что обычное дерево — слишком хрупкий материал для его сына. Когда через неделю он пригласил Лань Инь посмотреть на плоды своего труда, она застыла в дверях.
Посреди обители стояло нечто величественное. Чжэнь изготовил колыбель из черного дерева, окованного листами метеоритного железа. Она была настолько массивной и тяжелой, что её вряд ли смог бы сдвинуть отряд воинов. Но самое удивительное было в отделке. Глава Клана вручную вырезал на бортиках защитные руны, которые теперь переливались мягким золотистым светом.
— Чжэнь... это колыбель или осадное орудие? — Лань Инь осторожно коснулась холодного металла.
— Это крепость, — гордо ответил муж, вытирая сажу с лица. — Я добавил внутрь мех горного барса, так что ему будет мягко. Но если он решит выпустить молнию во сне, эта колыбель не превратится в костер. Я проверил её на устойчивость к разрядам.
Он подошел к ней и, приобняв, положил руку на её живот. В этот момент малыш внутри совершил особенно мощный толчок силы, и руны на колыбели внезапно вспыхнули в ответ, словно приветствуя своего будущего хозяина.
— Видишь? — Чжэнь довольно рассмеялся. — Ему нравится. Он уже проверяет оборону.
Лань Инь долго смотрела на это военное сооружение, которое Чжэнь с такой гордостью называл колыбелью. Она понимала, что для мужчины Грозового Пика любовь выражается в толщине брони, но её утонченное чувство целительницы взывало к гармонии.
На следующий день, пока Чжэнь был на тренировочном поле, Лань Инь пришла в мастерскую вместе с Сяо и парой учеников, несущих корзины с саженцами и сосуды с живой водой из Долины Туманов.
Она приложила ладони к холодному метеоритному железу. Её стальная Ци мягко заскользила по рунам, вырезанным мужем. Лань Инь не стала их менять — она их дополнила. Из углов суровой черной колыбели, прямо из мертвого дерева, начали пробиваться живые, гибкие лозы Серебряного Вьюнка. Они оплели кованое железо, смягчая его острые углы, а на верхушке шелкового полога распустились нежно-голубые цветы, которые источали тонкий аромат спокойствия.
— Вот так, — прошептала она, вплетая в изголовье несколько духовных самоцветов Лунного Камня, которые мягко светились, гася резкие вспышки Грома. — Теперь это не просто щит, а колыбель жизни.
Вечером Янь Чжэнь вошел в покои, неся в руках нечто тяжелое, завернутое в грубую ткань. Увидев обновленную колыбель, он замер. Его суровое лицо на миг выразило замешательство — он не ожидал, что его сооружение может выглядеть так... уютно.
Он подошел и коснулся живых лепестков, которые не завяли от близости металла.
— Ты сделала её живой, — негромко произнес он, и в его голосе слышалось облегчение. — Теперь в ней действительно можно спать. А я... я принес это.