Страница 21 из 96
— Так ответь мне, — вкрадчиво прошипела она. — В вашем Клане Лотоса целительницы отдают свою чистоту каждому, кто серьёзно ранен? Или ты просто решила, что это самый быстрый путь приручить Главу Клана Черного Горна?
Слова Старшей Госпожи упали в тишине палаты, словно отравленные иглы. Воздух мгновенно стал тяжёлым — Янь Чжэнь замер, и от его фигуры начал исходить едва заметный рокот грозы, предвестник настоящей бури.
Лань Инь почувствовала, как кровь отхлынула от её лица. Оскорбление было настолько грязным и несправедливым, что у неё на мгновение потемнело в глазах. Честь её клана и её собственное достоинство были выставлены на посмешище.
— Это неправда... — голос Лань Инь дрогнул, но прозвучал отчетливо. — Мы даем обет чистоты, и наше искусство требует святости духа...
Она хотела сказать, что духовный отклик душ возможен только между супругами, что она никогда бы не открыла своё Море Сознания другому, но следующие слова застряли в горле. Ком обиды и гнева перекрыл дыхание. Она вспомнила вчерашнюю боль, нежность Янь Чжэня и то, как она буквально вырывала его душу из тьмы — и слышать теперь, что это всего лишь прием исцеления, было невыносимо. Её губы задрожали, и она невольно опустила взгляд, чувствуя, как горячие слезы подступают к глазам.
В этот момент стол под рукой Янь Чжэня с треском лопнул. Он поднялся — медленно, пугающе, словно сама гора пришла в движение. Его аура вспыхнула золотым иссиня-черным пламенем, заставив посуду на столе зазвенеть, а слуг — в ужасе прижаться к стенам.
— Довольно, — голос Чжэня был тихим, но в нем слышался рокот лавины. — Бабушка, ты перешла черту, которую я не позволю переступать даже тебе.
Он не смотрел на Мэй. Его рука легла на плечо Лань Инь.
— Больше никогда не смей сравнивать её дар с грязными домыслами, — Чжэнь наконец перевел взгляд на Старшую Госпожу, и в его глазах Мэй увидела не внука, а свирепого правителя, готового уничтожить любого за свою женщину. — Она не "спала" со мной. Она спасла меня ценой своей жизни. Если ты не видишь разницы, значит, ты прожила слишком долгую жизнь, но так и не узнала, что такое истинная преданность.
Старшая госпожа Мэй даже не вздрогнула от ярости внука. Она медленно выпрямила спину, и её посох с глухим стуком коснулся пола, словно призывая к порядку само мироздание. В её глазах не было раскаяния — только холодная, выточенная десятилетиями потерь мудрость, которая была острее любого меча.
— Гнев — плохой советчик для правителя, Чжэнь, — спокойно произнесла она, проигнорировав его угрожающую ауру. — Ты видишь в моих словах яд, а я вижу в них отражение истины.
Она перевела взгляд на побледневшую Лань Инь, и её голос стал обманчиво мягким, почти наставническим:
— Я не сомневаюсь в её чистоте, внук. Я сомневаюсь в твоей зависимости. Посмотри на себя. Ты готов разрушить эту палату из-за одного моего вопроса. Твоё Золотое Ядро теперь связано с её дыханием. Если она заболеет — ты ослабнешь. Если её не будет рядом — ты сгоришь. Твоя "богиня" стала твоим единственным уязвимым местом. Клан Черного Горна всегда был мечом, который не имеет привязанностей, потому что враги всегда бьют по тому, что ты любишь.
Мэй медленно поднялась, её фигура казалась монолитом древних традиций.
— Моя забота не в том, как она тебя исцелила, а в том, сможешь ли ты быть Главой, если эта вода внезапно иссякнет? Любовь в нашем мире — это роскошь, которую воины оплачивают кровью своих близких. Я лишь хотела узнать, готова ли она к тому, что её святость теперь — главная мишень для всех твоих врагов.
Она бросила последний, тяжелый взгляд на Лань Инь, в котором читалось странное сочетание признания и приговора:
— Ты дала ему жизнь, девочка. Но готова ли ты стать его слабостью?
С этими словами Старшая госпожа развернулась и, не дожидаясь ответа, величественно покинула трапезную, оставив после себя запах старой пыли и горькую тишину.
Янь Чжэнь стоял неподвижно, его пальцы всё еще крепко сжимали плечо Лань Инь. Слова бабки попали в самую цель. Он осознавал, что теперь его жизнь действительно сосредоточена в этой хрупкой девушке, и это осознание было одновременно его величайшим счастьем и самым глубоким страхом.
***
Янь Чжэнь под руку проводил Лань Инь до ее покоев. Но стоило им переступить порог, как силы окончательно оставили девушку, и ее ноги подкосились.
Янь Чжэнь отозвался мгновенно, его руки стальными тисками обхватили её талию и плечи, не давая коснуться холодного пола. Он чувствовал, как она обмякла в его объятиях — её духовные силы, отданные ночью, и душевное потрясение от слов бабушки Мэй окончательно истощили её тело.
Он поднял её на руки так легко, словно она была пушинкой, и бережно перенес на резное ложе. Уложив её на подушки, он не отошел. Он опустился на колени рядом с ложем, его лицо было искажено смесью раскаяния и яростной нежности.
— Прости меня, — прошептал он, накрывая её ледяные пальцы своими горячими ладонями. — Я не должен был позволять ей говорить такие вещи. Я привел тебя в этот дом, чтобы ты была в безопасности, а позволил ей ранить тебя прямо здесь, за моим столом.
Лань Инь тяжело дышала, её глаза были полуприкрыты, но она нашла в себе силы слабо сжать его ладонь. Слова Мэй о том, что она — его слабость, всё еще эхом отдавались в её сознании.
Чжэнь прижал её руку к своей щеке, закрыв глаза. Его Ци, обычно дикая и необузданная, теперь текла к ней мягким, согревающим потоком, пытаясь вернуть ей украденный покой духа.
— Она думает, что ты делаешь меня уязвимым, — хрипло произнес он, не открывая глаз. — Но она не понимает. Ты не слабость. Ты — единственная причина, по которой я вообще хочу оставаться человеком. Если цена моей силы — это одиночество и безумие, то я лучше буду "слабым" рядом с тобой.
Лань Инь смотрела на него сверху вниз, видя в этом грозном воине не только правителя, но и мужчину, который сейчас искренне боялся за неё. Она поняла, что её битва в этом дворце только начинается, и её главным оружием будет не только магия лотоса, но и любовь, которую Старшая госпожа так презирала.
— Я клянусь, — произнесла она, и её пальцы на его щеке стали теплыми. — Твой клан больше не будет бояться своего собственного пламени. Пока я дышу, твоё Золотое Ядро будет сиять, а твои воины будут возвращаться домой, зная, что здесь их ждет жизнь, а не забвение.