Сводные. Будешь моей

Глава 26. Алина

Макс резко повернулся ко мне. Его лицо, подсвеченное зеленоватым светом приборной панели, выглядело так, словно его высекли из гранита. Он протянул руку, обхватил мои пальцы и крепко сжал их.

– Алин, посмотри на меня, – приказал он. Голос звучал ровно, без единой эмоции, как у хирурга перед сложной операцией. – Посмотри, малыш.

Я перевела на него полные слез глаза.

– Ребенок не мой. Исключено на сто процентов, – отчеканил он, глядя мне прямо в зрачки. – Мы с Оксаной спали от силы раза два за последние полгода, и оба раза я лично контролировал предохранение. Я не идиот, Алин. Я прекрасно видел, к чему катятся эти отношения, и вешать на себя хомут в виде её залетов не планировал. Так что выдохни. Она блефует. Ловит меня на слабо при моем отце, надеясь, что я испугаюсь скандала.

Я судорожно выдохнула, чувствуя, как с груди свалился огромный камень, но страх все равно не отпускал до конца.

– Но как ты докажешь это суду? До ДНК-теста еще куча времени, а папа… папа ведь заставит тебя вернуться к ней.

Макс зло хмыкнул, перехватывая руль левой рукой и плавно трогаясь с места. Машина полетела по заснеженному проспекту.

– Мой отец думает только о контрактах с её семьей, на меня ему плевать. Значит, я решу вопрос по-другому, – Макс прищурился, вглядываясь в метель. – На этих свингер-вечеринках, куда она меня таскала, всегда работают штатные фотографы. Закрытые галереи, доступ только для членов клуба по паролям. Фотографируют абсолютно всех посетителей для их внутренних отчетов и архивов. В ближайшие дни я взломаю или выкуплю эти базы. Я найду фото Оксаны с её ебырями. Этого дерьма хватит, чтобы любой суд и любой адвокат признал её измену и развел нас без всяких отлагательств.

– А если… – я запнулась, вспоминая современные реалии. – Макс, а если её адвокаты в суде скажут, что это ИИ? Ну, что фотографии ненастоящие, сгенерированные нейросетью, чтобы её оклеветать?

На губах Макса промелькнула мимолетная, жесткая ухмылка. Профессиональный айтишник внутри него явно оценил мой вопрос.

– Не скажут, мелкая. У каждой цифровой фотографии есть метаданные. Там прописано всё: модель камеры, серийный номер объектива, точное время съемки, фокусное расстояние. И главное – у фотографов таких клубов все оригиналы остаются на картах памяти в сыром формате. Его невозможно подделать нейросетью так, чтобы это не нашла криминалистическая экспертиза. Я достану эти исходники и засуну их её адвокатам прямо в глотку.

Он говорил так уверенно, что у меня наконец-то отпустило сердце. Этот мужчина был готов разнести весь мир ради своей свободы. Ради нас.

– Но на это нужно время, – тихо заметила я.

– Да. Поэтому планы такие: мне временно придется плотно исчезнуть с радаров. Буду безлазочно сидеть за ноутом и решать этот вопрос с юристами. На двадцать третье мы все равно традиционно собираемся с родителями на даче – отец не отвяжется, устроит семейный совет. Вот к этой дате я и подготовлю весь компромат. Скорее всего, до этого дня мы не увидимся, Алин. Дело срочное, нельзя терять ни дня.

Внутри все сиротливо сжалось. Почти десять дней без него? После нашей сумасшедшей ночи и этого безумного утра?

Машина тем временем плавно затормозила во дворе моего дома, спрятавшись в тени старых деревьев. Вокруг не было ни души – только глухой шум метели. Макс заглушил мотор.

Я не выдержала. Отстегнула ремень, перелезла через коробку передач и обняла его за шею, утыкаясь носом в холодную кожу куртки.

– Мне так жаль, Макс… – прошептала я, целуя его в жесткую щеку, ловя губами колючую щетину, линию челюсти, лоб. – Мне жаль, что тебе приходится через это проходить. Из-за меня, из-за папы… Ты такой сильный. Спасибо, что защитил нас там.

Я целовала его лицо, пытаясь отогреть, утешить, забрать себе хотя бы часть его злости. Но Макс сидел неподвижно, словно каменное изваяние. Его руки лежали на моей талии, мышцы были натянуты как струны, а дыхание оставалось тяжелым, прерывистым.

А в следующий миг с глухим рыком Макс буквально перекинул к себе на колени. Его ладони жестко впились в мои бедра. Он впился в мои губы яростным, сокрушительным поцелуем, от которого у меня мгновенно закружилась голова. Это был не тот утренний нежный Макс – сейчас им двигала волна адреналина и стресса. Он целовал меня так, словно пытался выпить меня целиком, задохнуться мной.

– Блять, Алина… – хрипел он мне в губы, срывая с меня пальто прямо в тесном пространстве салона. – Моя… никуда не отпущу, никому не отдам. Моя маленькая девочка.

Его губы спустились к моей шее. Он яростно, до боли присасывался к нежной коже, оставляя багровые, горящие засосы. Я вскрикивала, выгибаясь в его руках, намертво вцепляясь пальцами в его плечи. Кожа горела под его метками, но этот дикий, собственнический порыв заводил меня до дрожи в коленях.

Всё произошло в считанные секунды. Нам обоим нужно было сбросить это удушающее напряжение ресторана, смыть с себя липкую грязь Оксаниных слов.

Макс бесцеремонно рванул вниз молнию на моих брюках, пуская под ткань холодный воздух салона, и тут же смял мою изнывающую, мокрую киску горячей ладонью. Я всхлипнула, теряя связь с реальностью. Сам он едва успел расстегнуть свои джинсы. Без долгих прелюдий, без единого слова, он приподнял меня за бедра и одним мощным, толчком насадил меня на свой огромный, раскаленный ствол.

– Ах-х-х! – мой крик потонул в его поцелуе.

Это был быстрый, бурный, почти болезненный секс. Стекла машины мгновенно запотели, отрезая нас от заснеженного двора. Макс двигался яростно, рвано, вбиваясь в меня снизу вверх, а я судорожно ловила ртом воздух, прыгая на его коленях и сходя со ума от той животной страсти, которая нас захлестнула. В замкнутом пространстве салона стоял оглушительный звук наших тел, рваных вдохов и его хриплых, смазанных ругательств.

Нас накрыло одновременно – мощной, ослепительной вспышкой, от которой перед глазами поплыли круги. Я закричала, утыкаясь ему в плечо, пока мое тело содрогалось в судорогах оргазма, а Макс, намертво зажав мои ягодицы руками, с хриплым стоном излился глубоко внутрь меня.

Минуту мы просто сидели, тяжело дыша. Слышно было только, как с тихим щелканьем остывает мотор машины, да наши рваные выдохи в полумраке салона. Капли пота щекотали кожу, сознание медленно возвращалось, и вместе с ним меня вдруг прошиб ледяной пот паники. Внутренности до сих пор сладко пульсировали, удерживая его внутри, и до меня только сейчас дошел весь смысл того, что именно произошло.

Точнее – как.

Без защиты.