Сводные. Будешь моей

Когда с ужином покончено, я встаю, чтобы убрать тарелки, но Макс перехватывает мою руку. Резко, но аккуратно тянет на себя, и я с тихим ахом опускаюсь прямо к нему на колени. Шелк платья задирается, и моя голая кожа соприкасается с плотной тканью его джинсов.

– Хватит бегать от меня, Алин, – шепчет он, обхватывая мое лицо огромными, горячими ладонями. Его пальцы зарываются в мои распущенные волосы, слегка потягивая их назад, заставляя подставить ему шею и губы. – Мы оба ждали этого слишком долго. Ты обещала мне подарок, помнишь?

– Помню, – сиплым, чужим голосом отзываюсь я, глядя в его подернутые туманом похоти глаза. – Я… я без бантика, Макс.

– Плевать на бантик, – говорит он и впивается в мои губы поцелуем.

Его язык врывается в мой рот, забирая всё мое дыхание, подчиняя себе каждую мою мысль. Я стону сводному брату в губы, неосознанно выгибаясь в его руках, намертво вцепляясь пальцами в его плечи.

Макс легкоподхватывает меня под ягодицы, словно я ничего не вешу, и поднимается со стула, не прерывая поцелуя ни на секунду.

Через несколько мгновений я оказываюсь спиной на прохладных простынях своей кровати. Контраст между горячим телом Макса и прохладой белья заставляет меня вздрогнуть.

Он нависает надо мной, упираясь руками по обе стороны от моей головы и жадно целует меня. Его джемпер летит куда-то на пол, и я впервые вижу его так близко – рельефный торс, кубики пресса, тяжело вздымающаяся широкая грудь. У меня темнеет в глазах. Каждая мышца его тела напряжена, как стальная пружина.

– Ты безумно красивая, мелкая. Моя. Только моя, – хрипит он, и его ладони ложатся на мои плечи, медленно стягивая тонкие бретельки голубого платья вниз.

Шелк плавно скользит по моей груди, талии, бедрам, шурша в тишине комнаты, и я остаюсь перед ним в одном кружевном белье.

Кожа мгновенно покрывается гусиной кожей от прохлады воздуха и от того, как он на меня смотрит. В его глазах – чистое, незамутненное обожание, смешанное с диким, голодным желанием.

– Макс, мне… мне немного страшно, – честно признаюсь я, и одинокая слезинка волнения катится по моей щеке.

Он тут же опускается ниже, ложится между моих бедер, принимая весь свой вес на локти, чтобы не раздавить меня. Его горячие губы аккуратно убирают соленую дорожку с моей щеки.

– Я знаю, сладкая моя, – его голос звучит невероятно мягко, ласково, баюкающе. Он целует мои глаза, лоб, кончик носа. Его ладони начинают медленно, бережно гладить мои бока, поднимаются к ребрам, очерчивают талию. – Я буду самым аккуратным на свете, обещаю. Веришь мне?

– Верю, – выдыхаю я, и страх начинает медленно отступать, растворяясь в его тепле.

Его поцелуи и ласки становятся более настойчивыми, глубокими.

Пальцы Макса скользят под кружево моих трусиков, нащупывая клитор.

Я громко, всхлипывая, выдыхаю, когда его горячий палец делает первое, дразнящее движение.

Макс целует мою грудь, прихватывая губами чувствительные соски сквозь кружево лифа, а его рука внизу творит настоящее безумие. Каждое движение его пальцев отзывается во мне мощными электрическими разрядами. Мышцы живота сводит приятной судорогой, ноги начинают мелко дрожать, и я сама, неосознанно, начинаю двигаться навстречу его руке, умоляя без слов о большем.

– Ох, какая ты мокрая, Алин… С ума меня сведешь, – хрипит он мне в шею, и его пальцы проникают глубже, изучая мой жар, подготавливая тело.

Я уже ничего не соображаю. В голове звенящий, пустой туман, перед глазами плывут цветные круги, а всё существование сужается до этой сумасшедшей, невыносимой пульсации между ног. Я выгибаюсь на постели, пальцы ног сводит судорогой, я хватаюсь руками за его плечи, впиваясь ногтями в кожу. Ещё немного, ещё секунда…

Макс резко убирает руку, заставляя меня разочарованно и жалобно застонать. В ту же секунду он избавляется от последних преград – джинсы летят на пол, что-то шуршит. Максим возвращается ко мне, сильными, надежными руками разводит мои бедра еще шире, устраиваясь между ними.

Я чувствую, как его напряженный, огромный, горячий член упирается в мою влагу. От осознания того, что сейчас произойдет, у меня перехватывает дыхание.

– Смотри на меня, Алина, – приказным тоном требует он. – Открой глаза. Смотри на меня.

Я с трудом разлепляю веки. Макс смотрит на меня сверху вниз – лицо заострилось, по лбу катится капля пота, губы сжаты в тонкую линию. Он держится из последних сил, его тело буквально вибрирует от дикого напряжения, но он ждет. Ждет моего финального согласия.

Я киваю, крепко обхватывая его за шею и притягивая к себе.

– Да, Макс. Пожалуйста.

Он медленно, по миллиметру, начинает входить в меня. Горячий, плотный член заполняет меня изнутри, растягивая мышцы, заставляя меня сойти с ума от полноты ощущений.

Это так интенсивно, так ново, что я невольно задерживаю дыхание.

Уперевшись в тонкую преграду, Макс останавливается, тяжело и прерывисто дыша мне в висок. Его ладонь находит мою, намертво переплетая пальцы.

– Расслабься, сладкая моя. Дыши. Просто дыши, – шепчет он, покрывая поцелуями мое плечо.

Я делаю глубокий вдох, пытаясь отпустить напряжение, и в этот момент Макс делает одно короткое, уверенное движение вперед, пронзая меня насквозь.

Острая, резкая вспышка боли заставляет меня вскрикнуть и зажмуриться. Я до боли сжимаю его руку, из глаз брызжут неконтролируемые слезы. Внутри кажется, что меня раскололи пополам.

Макс тут же замирает. Он не двигается, давая мне привыкнуть, только крепко, до хруста в ребрах, прижимает к своей груди, целует мое мокрое лицо, гладит по волосам, шепчет какие-то бессвязные, нежные глупости:

– Всё, всё, прости, моя хорошая. Самое тяжелое позади. Ты умница. Моя сладкая девочка. Потерпи еще секунду, родная. Я люблю тебя.

И это действительно работает. Постепенно острая боль начинает притупляться, сменяясь невероятным чувством заполненности. На смену дискомфорту возвращается тот самый тягучий жар и мне становится мало этого неподвижного присутствия Макса во мне.

– Макс… – тихо зову я, приоткрывая глаза. – Пожалуйста… двигайся.

Его зрачки расширяются так, что радужки почти не видно. Он делает глубокий, рваный вдох и начинает медленно, осторожно выходить и снова входить в меня.

Первые движения даются с трудом, но с каждым новым толчком боль полностью исчезает, уступая место чистой, концентрированной лавине наслаждения.