Сводные. Будешь моей

Глава 21. Алина

Два дня до 14 февраля проходят как одно мгновение. Мы договорились, что будем отмечать его у меня после кино, но всё равно меня начало потряхивать с самого утра от волнения.

Я просыпаюсь задолго до будильника, и одеяло кажется мне удушающе тяжелым. Внизу живота с самого рассвета сворачивается тугой, вибрирующий узел, который ни на секунду не дает забыть: сегодня тот самый день. Тот самый вечер. День всех влюбленных, который еще пару недель назад казался мне чужим, приторным праздником из инстаграмных картинок, а сейчас превратился в персональный рубеж. Рубеж, за которым обратного пути уже точно не будет.

Я битый час торчу в ванной, докрасна отмывая кожу лавандовым гелем, словно пытаюсь смыть это лихорадочное, бьющее по нервам предвкушение. Перед зеркалом устраиваю настоящий филиал катастрофы. Руки дрожат так, что стрелки на глазах удается нарисовать только с четвертой попытки. На кровать летит половина моего гардероба. В итоге я останавливаюсь на небесно-голубом шелковом платье на тонких бретельках.

Оно струится по телу, как прохладная вода, подчеркивает изгиб талии и едва прикрывает колени, оставляя плечи абсолютно голыми. Сверху накидываю мягкий кардиган крупной вязки чтобы не замерзнуть до того, как Макс посадит меня в свою машину.

Пальцы касаются гладкой ткани нового белья – черное, кружевное, невесомое. Подарок самой себе из «Золотого яблока» по той самой карте, которую Макс, как и обещал, буквально на следующий день швырнул мне на колени с балансом, от которого у меня округлились глаза.

– Упакуй себя красиво, мелкая, – до сих пор звенел в ушах его хриплый шёпот.

Когда в прихожей раздается короткий звонок, я едва не роняю флакон с духами. Сердце делает дикий кульбит и проваливается куда-то в пятки. Сглатываю сухой комок в горле, натягиваю дежурную улыбку и иду открывать.

На пороге стоит он. И у меня на секунду перехватывает дыхание от того, как он красив.

Макс сменил свои привычные спортивные худи на идеально сидящее черное пальто поверх глухого темного джемпера. Волосы чуть растрепаны, на щеках легкая щетина, а в руках – огромный букет пионовидных роз пудрового оттенка. И пахнет от него так, что у меня мгновенно кружится голова. Салонной кожей, дорогим парфюмом и морозным февральским воздухом.

– Привет, – хрипло произносит он, и его глаза, темные, почти черные в полумраке коридора, медленно сканируют меня. Взгляд задерживается на моих обнаженных ключицах, спускается к вырезу платья, скользит по бедрам. Я физически чувствую этот осмотр, словно он касается меня осязаемо, ладонями. Желваки на его лице жестко перекатываются. – Охренеть, Алин. Ты… у меня слов нет.

– Привет, – шепчу я, принимая тяжелый букет. Пальцы случайно соприкасаются, и по руке вверх до самого плеча проносится волна колючих мурашек. – Спасибо. Они очень красивые.

– Очень красивая здесь ты, – Макс делает шаг вперед, закрывая спиной входную дверь, и пространство прихожей сжимается. Он наклоняется, утыкается носом в мою шею, глубоко вдыхая запах моих духов, и целует – прямо за ухом, в самую чувствительную точку. Горячо, влажно, со стоном. – Я еле сдерживаюсь, чтобы прямо сейчас не сорвать с тебя это чертово шелковое недоразумение. Погнали в кино, пока я окончательно не потерял остатки разума.

Дорога до кинотеатра смазывается в сознании яркими пятнами городских огней. Макс ведет машину одной рукой, а вторая намертво переплетены с моими пальцами, заставляя меня то и дело судорожно вздыхать и отворачиваться к окну, чтобы скрыть счастливую улыбку.

В зале кинотеатра темно и душно. Вокруг – сплошные парочки, шорох попкорна и шепот, но для меня весь мир сужается до двух кресел в последнем ряду. На экране начинается предпремьерный показ «Танцев с судьбой» – фильма, который я ждала целый год. Красивые кадры, неоновые огни, пронзительная музыка, невероятная пластика актеров… Я должна быть полностью поглощена сюжетом и драмой между Энтони и Эйприл, но на деле – едва улавливаю нить повествования.

Потому что Макс сидит слишком близко.

Его плечо подпирает мое, его дыхание щекочет мне висок. Посреди первой же лирической сцены его пальцы переплетаются с моими, и он начинает медленно, до умопомрачения нежно поглаживать большим пальцем мою внутреннюю сторону запястья – туда, где тонкая кожа и бьется сумасшедший пульс.

Каждый раз, когда на экране герои сближаются в танце или откровенной сцене, Макс наклоняется к моему уху и шлепает губами по мочке, выдыхая: «Ты танцуешь лучше, мелкая» или «Я хочу тебя прямо на этом кресле».

Внизу живота разгорается самый настоящий бушующий пожар. К концу фильма я сижу абсолютно расплавленная, дыша через раз и намертво вцепившись свободной рукой в ручку сиденья.

Когда зажигается свет, Макс смотрит на меня и хищно улыбается. Он прекрасно понимает, до какого состояния меня довел своими скрытыми от чужих глаз ласками в темноте.

– Ну что, понравилось кино, сестрёнка? – дразнит он, помогая мне накинуть кардиган.

– Очень, – выдыхаю я, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Особенно… спецэффекты.

Макс хрипло смеется, притягивая меня к своему боку за талию.

– Поехали домой, Алин. Спецэффекты только начинаются.

Он заранее заказал доставку из нашего любимого ресторана, и мы забираем заказ по пути домой: там морепродукты, легкие закуски сырная тарелка и бутылка дорогого белого вина.

Квартира встречает нас тишиной и ароматом оставленного букета роз. Пока я суечусь на кухне, пытаясь занять руки и унять внутреннюю дрожь, Макс берет всё в свои руки.

– Я не умею в романтику, ты же знаешь, – глухо говорит он, появляясь в проеме кухни без пальто, в одном обтягивающем темном джемпере, который подчеркивает рельеф его широких плеч и груди. Он зажигает несколько свечей, которые я заранее выставила на стол, и гасит верхний свет. Полумрак мгновенно окутывает комнату, скрадывая углы и оставляя только теплое, подрагивающее золотистое свечение. – Но для тебя я готов постараться, сладкая.

Мы едим почти в молчании. Атмосфера между нами накалена до такой степени, что, кажется, протяни руку – и воздух затрещит от статического электричества.

Я едва притрагиваюсь к еде, зато вино пью жадно, надеясь, что алкоголь немного притупит этот страх перед неизвестностью. Макс следит за каждым моим глотком. Сам почти не пьет – только смотрит в упор. Тяжелым взглядом хищника, который точно знает, что добыча никуда не уйдет. От чего я волнуюсь ещё больше.