Сводные. Будешь моей

Глава 19. Максим

Мы сидим в полумраке уютной кофейни на втором этаже торгового центра. Алина устроилась напротив меня, вжавшись в мягкую спинку дивана. Её щеки до сих пор полыхают сочным, предсказуемым румянцем после того, что я устроил у машины на парковке. Она до боли целеустремленно изучает меню, делая вид, что мир вокруг перестал существовать.

Но я-то вижу и всё замечаю. Сквозь пушистые ресницы она то и дело бросает на меня короткие взгляды, наивно полагая, что я слеп.

Смешная. Я ловлю каждое её микродвижение. То, как она нервно облизывает припухшие губы, когда думает, что я отвлекся на телефон. Как её пальцы судорожно терзают несчастный край бумажной салфетки. Как она пытается спрятать глупую, счастливую улыбку, когда наши глаза все-таки пересекаются.

– Ты так и будешь дыру в этом ламинированном картоне протирать? – усмехаюсь я, с удовольствием растягиваясь на диване. – Там ассортимент не менялся со дня открытия. Кофе, десерты и зелень для тех, кто вечно на диете.

– А вдруг они ввели сезонное предложение? – Алина вскидывает на меня глаза, и я вижу, что в них снова прыгают те самые упрямые чертики.

– Из сезонного здесь только я. И я уже подан, – лениво подмигиваю ей.

Сводная сестра предсказуемо закатывает глаза, но улыбается. И когда я протягиваю ладонь через стол, накрывая её маленькие, вечно холодные пальцы, она не отдергивает руку. Наоборот, едва заметно подается навстречу.

– Ладно, – она захлопывает меню и отодвигает его на край стола. – Закажи на свой вкус капучино и какой-нибудь десерт. Что сам любишь, то и бери.

– Я люблю тебя, – произношу я максимально серьезно, без улыбки,глядя прямо в её расширившиеся зрачки.

Алина вспыхивает с новой силой. Блять, этот её густой, искренний румянец – моя персональная слабость. Она реагирует кожей, каждой клеточкой, в отличие от тонны искусственных сучек вокруг, которые разучились смущаться еще в средней школе.

– Макс… – испуганно шепчет она, лихорадочно озираясь по сторонам, проверяя, не за за соседним ли столиком официант.

– Что? Я серьезно. И завязывай краснеть на каждое мое слово, малинка. Привыкай, я планирую заваливать тебя комплиментами.

Махнув подошедшему парню с блокнотом, заказываю ей капучино, двойной эспрессо для себя и два тирамису.

Алина округляет глаза, едва официант скрывается за перегородкой.

– Откуда ты знаешь, что я люблю именно тирамису? – в её голосе сквозит искреннее изумление.

Я криво усмехаюсь, взяв её руку в свои и поглаживая большим пальцем её нежную кожу на запястье.

– Два года назад на дне рождения отца ты битый час с пеной у рта доказывала мачехе, что крем в правильном тирамису должен быть исключительно на маскарпоне, а не на том дешевом заменителе, который привезли кондитеры. Помнишь? А я вот запомнил.

Сводная замирает, глядя на меня так, словно я только что прочитал её мысли, и её взгляде сквозит тепло.

– Ты помнишь это? – шепотом переспрашивает она.

– Я про тебя вообще всё помню, Алин. С самой первой нашей встречи в родительском доме. Просто вида не подавал и зря время терял.

Когда приносят заказ, я на секунду прикрываю глаза, вдыхая горький аромат эспрессо. Я почти не спал в последние двое суток и мне нужно разогнать туман в голове.

Алина аккуратно делает первый глоток, забавно дуя на пышную молочную пенку.

До безумия милая. Смотрю на неё и у меня внутри, в районе ребер, что-то болезненно и сладко сжимается.

– Расскажи лучше, как твои дела, – просит она, аккуратно опуская чашку на блюдце. – Серверы починил? Ты до скольких там проторчал вообще?

– До семи утра, – выдыхаю я, с силой нажимая пальцами на переносицу, пытаясь согнать сонное состояние. – Под конец уже тупо не соображал, пальцы мимо клавы мазали. Там кластер лег так, что пришлось бэкапы по кусочкам из облака выковыривать. Капитальный пиздец, короче. Не забивай голову.

– А спал ты сколько? – в её голосе прорезаются те самые заботливые нотки.

Я неопределенно веду плечом, отправляя в рот ложку с десертом и чуть не промахнувшись.

– Часа два. Может, два с половиной. Потом душ, литр кофе, шмотки сменил и к твоему универу. Не хотел, чтобы ты лишний час без меня сидела.

Алина смотрит на меня с такой невыносимой смесью жалости, нежности и обожания, что у меня натурально перехватывает дыхание.

Её ладошка переворачивается, и теперь уже её пальцы крепко сжимают мою руку.

– Макс, ну зачем ты себя так гробишь? – в её глазах влажный блеск. – Неужели нельзя было сначала нормально выспаться, а потом приехать? Я бы никуда не делась, я бы всё поняла.

– Не мог, – отрезаю я, заставляя её смотреть мне в глаза. – Я из-за этой работы и так проебал целые выходные. Торчал с железом, пока ты тут одна сидела. Еще бы один день без твоего голоса, и я бы эту серверную к чертям взорвал.

– Дурак, – хмурится она, но по губам ползет довольная улыбка.

Женщины любят, когда ради них сходят с ума, а я ради неё уже на финишной прямой к дурке.

– Я не шучу, Алин, – я переплетаю наши пальцы, чувствуя, как её пульс бьется о мою ладонь.

Она смущенно отводит взгляд на окно, но руку не забирает. Начинает задумчиво обводить подушечкой пальца шрамы и мозоли на моей ладони.

– У тебя руки такие… мужские, – тихо, почти про себя замечает она. – Красивые.

– Это потому что я мужчина, Алин, а не комнатное растение, – хмыкаю я, чувствуя, как внутри снова глухо ворочается злая ревность при воспоминании о крыльце универа. – А тот твой глянцевый ухажер, Арсений? Вот он как раз из этой породы. Пахнет как парфюмерный магазин, укладка волосок к волоску, а в руках ничего тяжелее тринадцатого айфона в жизни не держал.

– Арсений вообще-то хороший, – тихо пытается вставить она.

В груди мгновенно закипает. Пальцы сами собой сжимаются сильнее, фиксируя её запястье.

– Вот и пусть будет хорошим на безопасном расстоянии от тебя. Желательно – на другом конце города.