Сводные. Будешь моей

Глава 9. Алина

Пока Макс идёт в душ, словно у себя дома, я прихожу в себя от всего, что произошло и ругаю себя последними словами. Мысли путаются. Меня накрывают стыд, смущение, неловкость, паника – всё сразу. И при этом сердце колотится как бешеное от накрывших эмоций.

Ещё и чай с тортом с ним пить! Так и представляю это неловкое молчание. О чём говорить-то? О том, как было приятно и как я хочу ещё?

Со стоном прячу лицо в ладони и делаю глубокий вдох выдох.

Надо успокоиться.

Встаю, иду сначала в комнату надеть спортивные штаны вместо шортов, затем в прихожую за тортом. Слышу плеск воды в ванной комнате, когда прохожу мимо, и перед моим внутренним взором тут же нарисовывается яркие картинки того, как мой сводный брат принимает в ванную. Внизу живота тут же образовывается тугой узел и снова становится влажно.

Я закусываю губу: это всё сейчас совсем ни к чему. Поэтому, отмахнувшись от назойливых мыслей, быстро поднимаю торт, иду с ним на кухню и осторожно достаю упаковку из пакета.

Вижу, что торт слегка помялся, но кажется цел.

Отмеряю нужное количество воды для двух чашек кофе, ставлю чайник и принимаюсь разрезать торт. Кладу по кусочку на две симпатичные белые тарелки с чешскими гусями – эти милые гуси когда-то мне понравились с первого взгляда, поэтому у меня почти вся посуда с ними.

Чайник довольно быстро вскипает, готовлю две чашки кофе и ставлю их на стол. Максим обычно пьет кофе без молока и без сахара, поэтому я наливаю сливки только себе, ставлю тарелки с тортом на стол и наконец сажусь наслаждаться вкусным тортом.

Я настолько сосредоточена на всех процессах, которые делаю, потому что пытаюсь не думать о том, что произошло в гостиной минут десять назад.

Отправляю в рот первый кусочек торта и тут же им давлюсь: на кухню входит Максим в одних джинсах, с влажными растрепанными волосами. С них капельки воды капают на его грудь и стекают ниже по животу к краю низко сидящих джинсов.

Невольно сглатываю, проследив за стекающей капелькой до самого конца её пути, а затем медленно, с трудом оторвав взгляд от пресса Макса, возвращаюсь к его лицу и глазам.

Этот искуситель смотрит прямо на меня и криво улыбается.

– Нравится такой вид? – беззастенчиво спрашивает он. – Переезжай ко мне, будешь целыми днями любоваться.

Я не нахожу, что сказать, и опускаю взгляд на торт.

И так ситуация хуже некуда, а он ещё расхаживает тут полуголый с внешностью и фигурой фотомодели, моё бедное сердечко не выдержит!

Я остервенело втыкаю ложку в свой кусок торта, который ни в чём не виноват, и отправляю огромный кусок в рот.

Макс тем временем отодвигает стул напротив меня и садится. Вижу, как он придвигает к себе чашку, и мой взгляд зависает на его пальцах и руках.

Красивые мужские руки – это моя слабость, а его руки были именно такими в моём понимании.

Он словно читает мои мысли и протягивает свою чайную ложку к моему куску торта, чтобы я смогла без зазрения совести полюбоваться его руками.

– Эй, у тебя свой есть! – восклицаю я и успеваю спасти свой торт от посягательства, и с возмущением смотрю на Максима.

И пропадаю в этих карих смеющихся глазах.

– Зато ты на меня посмотрела, Алин. Что за внезапное смущение? Сколько раз я на даче предков перед тобой в таком виде ходил?

– Это другое, – мямлю я.

– Чем? – интересуется он и встаёт, подходит ко мне и наклоняется, оперевшись одной рукой на стол, а другой – на спинку моего стула. Карие глаза обжигают, смотрят то в мои глаза, то на мои губы. – Чем другое?

Тарелки Алины вот такие: