Страница 61 из 69
— Если честно, то дело в том, что тут ко мне названивают какие-то джентльмены удачи и тонко намекают на сомнительное сотрудничество… на благо благородной Америки, выступающей за общемировую демократию.
— А-га. Знакомая песня. Ну, а ты что?
— Ещё тоньше отсылаю их очень далеко, почти в космос.
Братья смеются. Затем Антон говорит о своём воскресении на родине и о прекрасной девушке-иностранке, которую встретил в Бресте и полюбил с первого взгляда, как в кино…
В конце беседы он спрашивает брата:
— Боишься за себя?
— Боюсь за тебя. Понимаешь?
— Значит, ты не думаешь оставаться в Штатах навсегда?
— Не знаю. И ты, похоже, не думаешь возвращаться в Штаты навсегда?
— Мне, братишка, очень хорошо на родине.
Янис продолжает наблюдение. Дверь подъезда открывается и оттуда выходит молодая пара с двумя детьми, а за ними выходит Антон. Он, улыбаясь, обменивается с ними приветственными фразами. И направляется к арке, ведущей со двора на улицу. Янис выходит из машины и следует за Антоном.
В квартире на Карла Маркса сидят на кухне Жаннет и Микола Адамович. Они обедают и оживлённо беседуют.
— Жалко будет расставаться. К тому же так немыслимо быстро. Но мне, чтобы быть поближе к Максимке, придётся искать комнату в Бресте. А так я под вашим учительством серьёзно занялась бы изучением белорусского языка.
— Да, тогда мы смогли бы с вами говорить только по-белорусски… Нет, я не жалею, что ради нашего полноценного общения я периодически перехожу на русский язык. Жалею о другом: я потеряю такую внимательную, тонко чувствующую собеседницу, как вы, Женя… Моё внешнее одиночество оказалось мне не по карману. Одиноко живущий и ужасно общительный профессор словесности часто тоскует в трехкомнатном замке и ищет живого собеседника, непохожего на приведение, а по сему плату за комнату берет мизерно-символическую — вот что значилось между строк моего объявления в газете… Хоть меня и навещают регулярно, по праздникам, коллеги — бывшие сослуживцы по университету (спасибо им за это!), мне недостаточно такого общения.
— А что случилось с вашими родственниками?
— Жена умерла. Дочь уехала к мужу в Россию — приезжают редко… Внучке уже три года. Представляете, они назвали девочку чужеземным именем Сабина, будто у нас нет красивых и, главное, редких восточнославянских имён. Например, Ефросинья. Так звали славутую беларускую князёўну-асветніцу — по-русски это означает «княжну-просветительницу» — з горада Полацка…
В это время Антон выходит из автобуса и направляется к тому самому дому на улице Карла Маркса. Янис с трудом вылезает из автобуса, в котором едет много пассажиров. Ездить в общественном транспорте для него — трагедия. Он спешит за Антоном, который уже поднимается по лестнице и звонит в дверь. Янис запоминает номер квартиры, выходит из подъезда и звонит по мобильному телефону (собеседники говорят по-русски).
— Привет, дорогая. Вы уже в Бресте? Как там погода?
— Неплохая — отвечает Роберта. — Мы с нашим малышом нашли озерцо, где будем отдыхать и ловить рыбку. Я даже помогу малышу приготовить уху.
— Отлично! Я успеваю приехать к вам на уху?
— Да. Успеваешь. Только ещё раз поищи в Минске редкие книги…
К трапезе Миколы Адамовича и Жаннет подключается Антон. Девушка презентует ему настоящий украинский борщ, который приготовила сама.
Антон пробует и восхищённо произносит:
— Гениально! Ты и готовить умеешь! А на Украине ты, наверное, окончила кулинарные курсы по национальным блюдам?
— Увы, успела освоить только один борщ. И то спонтанно получилось.
— Как это?
— Это длинная история, — смеётся Жаннет, вспоминая отдельные эпизоды. — Я тебе как-нибудь потом расскажу.
— Хорошо. Я, Микола Адамович, жду все эти её «как-нибудь потом» заинтриговано и терпеливо.
— Андрюша, берегите это божественное создание! Она — живая энциклопедия. И даже больше — зеркало мира. Мы, с вашего позволения, продолжим наш с ней разговор о словесности. Кстати, вам как белорусскому журналисту это должно быть особо интересно. Так вот, в нашем обществе мания на иностранные слова. Молодёжь — не вся, разумеется, есть неподпорченные души — становится лингвистическим варваром. Да и наши доблестные средства массовой информации этому способствуют. Вот сегодня слушаю русскоязычную радиопередачу. Сплошные релизы, лейблы,.. эти, как их там,.. бренд-аудиты и прочие словесные эмигранты-бандиты. И лишь мизер русских слов. Будто бы идёт речь о явлениях, которых вовсе нет и быть не может на нашей земле. Парадокс!.. Вот скажите, Женя, в какой стране вы видели подобное преклонение перед английскими словами в ущерб родному языку?
— По-моему, нигде.
— Я полагаю, что этот синдром свойственен для всего постсоветского пространства, — замечает Антон.
Микола Адамович улыбается и развивает тему:
— Но от такого словесного варварства недалеко до более масштабного синдрома — ПМЖ за рубеже…
Затем он по своему обыкновению переходит на родную мову:
— Нездарма наш пясняр Якуб Колас гаварыў: «Чалавек без Радзімы — убогі чалавек».
Антон стыдливо отводит глаза вниз.
— Друзья мои, я вас сейчас оставлю наедине. Только в завершение нашего разговора поделюсь с вами одним шедевром-каламбуром, автор которого…
Он берёт со стола журнал «Доброе слово», открывает нужную страницу, смотрит туда.
— Илья Булдáков — почти Булгаков — талантливый поэт из Гомеля, тоже мой бывший студент.
Затем начинает читать, выразительно жестикулируя:
— Гут монинг, Мониторинг,
Клиенты-Менеджменты!
Хелоу, хелоу, Релизы,
Маркетинги и Визы!
Ай лов ю, Гипермаркет!
Окей ин Супершоу! —
Подумала малышка
И побежала в школу.
Все смеются. Жаннет даже хлопает в ладоши. Микола Адамович встаёт и кланяется, как на сцене. Антон сразу же вспоминает свой недавнишний «концерт» в парке.
— Вот как пазлы нечто подобного на искусственный интеллект складываются в детский психике, — комментирует профессор. — Всё, ухожу, ухожу.
— Это мы, Микола Адамович, уходим. Я ещё не показал Жаннет все достопримечательности Минска.