Страница 53 из 69
— КГБ — это комитет госбезопасности. В общем, организует через польских коллег поиски этого лесного ганстера. А во-вторых, Виктор Алексеевич попросит свою супругу — она директор брестской школы-интерната, подшефной нашему гарнизону, — пристроить в этот интернат Максимку на некоторое время. В нашем пограничном гарнизоне не положено содержать детей. И в милицию определять хлопчика не хочется. А в школе-интернате он сможет пройти полное обследование на гепатит и прочие недуги. Питание там соответствующее, детский коллектив… Тем более там бойцы из одной нашей роты выполняют ремонтные работы — выставят свой пограничный дозор, чтоб нашего героя охранять. Ну, а за это время специалисты из разных ведомств попробуют установить данные о родственниках мальчика, о его прошлом. Только Максимка тоже нам должен в этом помочь… Вы напомните ему об этом. Да и я сам, думаю, его ещё навестить смогу. И самое главное: местопребывание нашего героя должно пока оставаться под строжайшим секретом. Это распоряжение руководства КГБ.
Жаннет в знак благодарности обнимает Петра Ильича.
— Спасибо! Вы, как добрый волшебник.
Гомелин хитро усмехается:
— Так может, всё-таки, откроешь доброму волшебнику своё имя. Или это теперь тоже не важно?
— Меня зовут Жаннет.
Все трое улыбаются.
— Прекрасное имя! Наверное, французское, — восторгается Пётр Ильич и обращается к Антону. — Смотри, брат-журналист, с какой прекрасной мадам я тебя познакомил!
Гомелин целует мадам руку и подмечает, подмигивая Антону:
— Жаннет, я с Андреем и с тобой уже перешёл на «ты». У меня это как-то само собою получается. Советую и тебе переходить с ним на «ты». Очень уж вы хорошие ребята!
Антон и Жаннет смущённо глядят друг на друга. И благодарят по очереди:
— Большое спасибо, Петр Ильич, за вашу отзывчивость!
— За всё, что вы сделали для Максимки!
— И для нашей газеты!
— И для меня!
— Стоп! Стоп! — отнекивается Гомелин. — Я ещё ничего толком и не сделал. Я только начинаю делать.
Улыбаясь, он отводит глаза в сторону. Что-то привлекает его внимание.
— А вот и пресса пожаловала. Похоже, двухсторонняя: польско-белорусская… Точно! Знакомые все лица. Сейчас будут меня штурмовать. Но ты, Андрюша, их здорово опередил. Только вот в одном мы промахнулись: для большей безопасности надо было бы информацию об обнаружении в автобусе «того самого мальчика» пока держать под замком. Пусть лучше бы его недоброжелатели думали, что он пропал без вести… Эх, мадам Жаннет, жаль, что я раньше от вас не узнал про этого Джека. Да и Кольцову было бы лучше раньше позвонить. Но поезд, как говорится, ушёл. Будем работать с тем, что есть.
Антон разглядывая приближающуюся группу журналистов и говорит:
— Пётр Ильич, так ещё не поздно всю информацию для нашей газеты запретить к публикации.
— Поздно-непоздно, но пирог из вашего рта забирать не будем, — решает Гомелин. — И фото мальчонки, которое ты сделал, тоже публикуйте. А вот для других…
Он кивает в сторону журналистов и продолжает:
— Десерт придётся ограничить, кабы шума было меньше. Теперь важнее, чтобы информация о брестской школе-интернате осталась недоступной никому. Никому! Вы меня поняли, ребята?
Антон и Жаннет переглядываются и утвердительно кивают в ответ.
— Ну, тогда, будьте любезны, покинуть место встречи с любимой прессой.
Они возвращаются в изолятор, а Гомелин идёт навстречу журналистам.
— Пора сообщать в редакцию, что больше новостей нет, — говорит Антон, закрывая за собой дверь.
Брест, школа-интернат для детей с нарушением зрения. 30 июня
Директор школы-интерната, Алеся Петровна, идёт по коридору и беседует с воспитателем Майей Сергеевной. В руке директора папка. Иногда мимо проходят дети младшего и среднего школьного возраста, большинство из них в очках.
— Этого мальчика, Максима, определим временно в вашу группу, — распоряжается директор. — Военные, которые делают у нас ремонт, будут нам помогать наблюдать за мальчиком и, если понадобится, — защищать. Муж мне сообщил, что за ним охотится иностранец. Не исключено, что охотников может быть несколько. Кстати, у Максима отчаянный нрав. Вот, написали о его подвиге.
Она даёт Майе Сергеевне польскую газету. Воспитатель с интересом её берёт.
— Да, я обязательно почитаю… Алеся Петровна, новая девочка из моей группы, Ангелина, целое утро плачет. Я её освободила от занятий и на сегодняшний день. Бабушку вспоминает, не верит, что она умерла. С нашим психологом общаться не желает, на вопросы не отвечает.
— Ничего страшного, Майя Сергеевна. Ей надо дать время на хорошую адаптацию. Из спецшколы, где девочка училась, сегодня к нам поступила не просто хорошая характеристика на неё, а замечательная. Оказывается, Ангелина со своим мизерным остатком зрения научилась ориентироваться в школе, дома, на улице лучше всех её одноклассников и даже лучше многих старшеклассников, имеющих такую же, как у Ангелины, патологию. Бабушка была её опекуном, делала из внучки настоящего вундеркинда — частные уроки по вокалу, по фортепьяно, посещение бассейна и танцевальной студии. К тому же, Ангелина лауреат городского и республиканского конкурсов детского творчества. Её мечта — участие в детском Евровидении.
— Великолепно! И ей всего девять лет. А что известно о родителях?
— Погибли в авиакатастрофе, когда девочке было три года.
Они останавливаются напротив медицинского кабинета. Майя Сергеевна, оглядывается и замечает:
— Алеся Петровна, вот по коридору идёт Ангелина.
Женщины смотрят на девочку, идущую в их сторону. Глаза её заплаканные. Она вертит головой, слегка принюхиваясь к чему-то. Девочка осторожно подходит к медицинскому кабинету и останавливается.
— Здравствуйте! Майя Сергеевна, я правильно нашла медицинский кабинет?
— Правильно, Ангелиночка. Молодец! А что случилось?
— Голова разболелась, хочу попросить глюкозы и измерить давление.
— Ты у нас ещё и в медицине разбираешься. Молодец! — поражается воспитатель, стучит в кабинет и открывает дверь. — Заходи, пожалуйста!
И обращается к директору:
— Алеся Петровна, я зайду вместе с Ангелиной.
— Да, конечно.
Директор идёт по коридору, затем поднимается по лестнице, направляясь в свой кабинет, и оценивает Ангелину: