Страница 51 из 69
— Дело не в этом, — перебивает его Хэлуй. — Вы просто гораздо моложе меня. И вы никогда не воевали на войне — не находились на волосок от смерти… Если мы вскоре окажемся в проигрыше, если нас рассекретят, то… меня отправят на пенсию. А я слишком много знаю государственных тайн, чтобы мечтать о беспокойной старости в каком-нибудь тихом местечке на берегу моря… Поэтому, Гауд, мы с вами должны не просто тщательно контролировать процесс. Мы, прежде всего, обязаны научиться всегда чувствовать себя победителями, всегда находить пользу даже в отрицательном результате. Тогда удача не ускользнёт… Крис, сделайте всё возможное, чтобы меня не отправили на пенсию. Это моя личная просьба к вам. Постарайтесь! И я не останусь в долгу перед вами.
— Мистер Хэлуй, я вам обещаю, что постараюсь сделать для этого всё возможное. И даже невозможное.
Пограничная зона между Польшей и Беларусью по территории Брестской области, изолятор. 29 июня
Макс лежит на кушетке в полусонном состоянии. Около него сидят Жаннет, подполковник Гомелин и майор Кравец. Антон стоит у окна, разговаривая по мобильному телефону с главным редактором «Белорусского глобуса»:
— И на данный момент, Олег Иванович, это вся информация. Через часок я перезвоню.
Майор Кравец докладывает Гомелину:
— Осмотрев мальчика, врач определил, что у него сильное физическое истощение. Но кроме этого увеличена печень — подозрение на гепатит. Поэтому и поместил его сюда, в изолятор. Сказал, следует сделать анализ крови, например, в какой-нибудь сельской или городской лаборатории.
— Прибавил нам забот этот юный каскадер, — говорит подполковник и смотрит на Макса. — Ну, да ничего. А может, он станет нашим сыном полка. Как думаешь, майор?
Кравец улыбается и пожимает плечами.
Антон обращается к Жаннет:
— Девушка, вы нам так и не сказали, как вас зовут.
— Это не важно… Теперь главное — помочь мальчику.
— Вы хорошо говорите по-русски, но ваш легкий акцент выдаёт простую информацию: вы не русская и не белоруска.
— А я так и не понял, девушка, зачем вы прыгали в реку? — вступает в беседу Кравец. — Ну, попал в беду незнакомый вам мальчик — так надо было поезд остановить как-нибудь и всем вагоном, хоть всем поездом, приступить к поискам мальчика, пока спасатели не приедут.
— Очень даже логично говорит товарищ майор, — поддерживает коллегу Гомелин. — Было бы гораздо больше шансов найти мальчонку и даже оказать ему первую медицинскую помощь. Не так ли, таинственная незнакомка?
— Господа офицеры, — приступает к самозащите Жаннет, ловя на себе строгие и одновременно добродушные взгляды собеседников. — Кроме мужской, железной логики, есть ещё женское сердце. И оно шепчет о совсем другой логике. Что эффективней: призывать весь вагон, проводниц, пассажиров, к экстренным действиям — тем более что прыжок мальчика мог, кроме меня, никто и не заметить — или же самой, не теряя ни секунды, спешить ему на помощь?
Мужчины переглядываются между собой, и Антон говорит:
— А ведь она права, господа офицеры. Просто далеко не каждый представитель сильного пола, считающий себя героем нашего времени, способен на такой отчаянный поступок как прыжок в воду с крыши поезда, движущегося по мосту. Я бы, например, вряд ли решился на такое. А искать в этом поступке нелогичность — самое простое дело.
Гомелин усмехается и говорит Кравцу:
— Ты только посмотри, Степаныч, как лихо она наш двойной удар отразила, а господин журналист по-джентльменски ей помог… А как же наш герой оказался в багажном отсеке автобуса?
— А вот это загадка даже для нашей незнакомки, — разводит руками майор и смотрит на Жаннет.
— Я всю оставшуюся часть дня искала мальчика в окрестностях реки — безуспешно. Утром на поезде приехала до конечной станции, решила попробовать доехать до Бреста на туристическом автобусе. Мне повезло, я нашла подходящий рейс, села в автобус, поехала. И вот на границе при проверке багажа обнаруживают того, кого я искала! От неожиданности, от удивления я какое-то время даже не могла ничего говорить.
— Выходит, или это случайность, или наш герой выследил вас и решил ехать с вами, — делает вывод Гомелин. — Вы точно в первый раз в жизни увидели мальчика в вагоне поезда?
И вдруг…
Вдруг с кушетки поднимается Макс и говорит уверенным тоном, да ещё на русском языке:
— Да оставьте вы в покое… мою маму.
Все присутствующие застыли в своих позах — минутное оцепенение.
Первым ожил Гомелин:
— Ну, брат, опять ты заставил людей от неожиданности и от удивления дар речи терять. Так это твоя мама?
Пётр Ильич показывает на Жаннет, и Макс утвердительно кивает головой. Все вопросительно смотрят на «маму». Она подходит к Максу, приседает до его уровня, пронзительно смотрит в его глаза и спрашивает:
— Ты решил, что… именно я должна быть твоей мамой?
— Да, я выбрал тебя. Я видел, как ты вчера, около леса, побила Джека, а Джек — мой враг.
— А как же зовут моего сыночка?
— Мои враги называли меня Максом.
— Макс… А можно теперь я буду звать тебя…
Жаннет обращается за помощью к остальным:
— Как это имя правильно звучит в славянском обиходе?
Кравец, Антон и Гомелин отвечают по очереди:
— Максим.
— Максимка.
— Максимушка
— Прекрасно! — довольна Жаннет. — Теперь мы будем звать тебя Максимка. Хорошо?
Мальчик улыбается в ответ. Он робко протягивает руку и трогает волосы Жаннет.
— Живая… Живая мама!
Жаннет его обнимает. По её щеке течёт слеза. Слезами наполняются глаза мужчин. Минутное молчание…
— Максимка, а твоя родина — Россия? — спрашивает Жаннет, отпуская мальчика из объятий. — Ты хорошо говоришь по-русски.
— Я не знаю. Я не помню. А Россия это где?
— Она по соседству с этой страной — с Беларусью.
— А на русского наш герой не очень-то похож, — отмечает Гомелин.
— Возможно, его родители были не русскими, но жили в России, например, в Чечне.
Жаннет гладит Максимку по голове и спрашивает:
— Ты хочешь кушать?
Мальчик утвердительно кивает головой. Майор Кравец встаёт и направляется к двери со словами:
— Я сейчас распоряжусь, чтобы принесли поесть.
Жаннет что-то вспоминает и обращается к Гомелину: