Страница 5 из 69
Алина села на скамейку, и они смогли смотреть друг другу в глаза. В этих зеркалах можно было прочитать всё, что трудно выразить словами… Это остатки его отчаяния, которое на краю пропасти уступило место вере — навстречу протянутой руке. Это и его очарование ею — всепрощающе-всемогущей, святящейся изнутри и снаружи женщиной — трижды прекрасной и уже не такой нереальной. Это и её неутомимая вера в просветление, очищение и восхождение каждой человеческой души, способной хоть к малому сопротивлению злу. Это и её материнская забота о ближнем, несвойственная женщинам её возраста и статуса. Это и их общая маленькая тайна — ростки Добра и Доверия на почве, очищенной от обломков прошлого…
Роману захотелось прижаться к Алине, как к матери, которой у него не стало ещё в детстве. Но он не решился это сделать. Лишь дотронулся её руки…
«Она, как ангел, сошедший с Небес… Пусть бы эти мгновения никогда не кончались!»
«В его глазах уже не сквозит отчаяние. Открывается место для света…»
Оставшаяся часть дня пролетела очень быстро. Алина научила Романа упражняться по системе самореабилитации, разработанной в её Центре, рассказала ему ещё несколько мудрых притч, ответила на его вопросы о своей жизни за эти годы, о смысле жизни, о Боге, помогла ему по быту.
Так и день закончился. Они пожелали друг другу спокойного сна (хоть ей ещё предстоял до дома немалый путь) и расстались, чтобы завтра встретиться вновь.
Роман долго не мог уснуть. Его мысли были наполнены эпизодами уходящего дня — насыщенного и такого доброго, самого светлого дня в его жизни после аварии. И до аварии — тоже. И в каждом из этих эпизодов светился образ Алины. Она буквально стояла у него перед глазами…
День третий. Взаимность
А на утро он почувствовал, как ему её не хватает. Какими пустыми кажутся без Алины минуты, часы. И даже порой собственные мысли. Если бы у неё была семья — муж, дети — он бы не посмел на что-то надеяться. А так…
«Так неужели это любовь? Та самая, настоящая? Та, о которой так много говорится вокруг…»
Та, в которую он ещё ни разу не поверил. Да и теперь он приготовился сопротивляться этому инородному для себя чувству. Этим, словно чужим, мыслям о любви, о смысле жизни…
Но сдался… Умылся. Побрился. Снова посопротивлялся. И… сдался.
Сдался буквально за полчаса до встречи с ней.
Как быть ему дальше? Он думал об этом, слушая её чарующий голос, глядя в её заботливые глаза, наблюдая за её движениями… Признаться Алине в непривычных для самого себя чувствах Роман не решался.
«Зачем её жизнь обременять собой — инвалидом? Что я смогу дать ей кроме бесконечных забот о себе?.. Даже как мужчина не смогу стать для неё идеалом… Меня она сильно привлекает как женщина, но… Но иной раз я воспринимаю её как неземное существо. Так зачем навязыванием себя подрезать ей крылья?.. Ого! Я стал выражаться, как поэт…»
Он снова и снова думал о том, что сегодня последний — третий — день акции. И Алина уйдёт.
«Уйдёт? Уйдёт из моей жизни… Уйдёт навсегда? Если не скажу ей о своих чувствах сегодня, то завтра, может быть, будет уже поздно?»
А она, видя его подавленность и обращённые к ней вопросительные глаза, думала о том, что сегодня, в последний день акции, их общение не должно прерваться. Ведь она тут с ним не просто по долгу службы милосердной. Она тут по воле Божьей — особой, так сказать, сверх плана. Бог её направил, ибо никто кроме неё не сможет помочь Роману.
«Смогла ли я ему помочь максимально? А дальше? Что будет дальше? Если моя помощь прекратится сегодня, то завтра, может, будет уже поздно?..»
И теперь уже Роман мог наблюдать её скованность-задумчивость, заметную время от времени…
Время пролетело ещё быстрее, чем вчера. Когда они закончили смотреть на планшете Алины фильм по самореабилитации, надо было расставаться.
— Пора! — сказала Алина, убрая в сумку планшет. — Я оставлю тебе несколько наших брошюр. А заберу их… В конце этой недели. Хорошо?
Роман еле заметно кивнул головой.
«У него ведь никого не осталось из родственников. Жена его бросила, и уже с ним развелась, — вспоминала Алина факты из его личного дела. — Будет ли достойный результат этой трёхдневной работы, если я его оставлю. Даже до конца недели?..»
— Как быстро пролетели эти три дня, — сказал он, не поднимая на неё глаз, словно себе самому.
— Да. Быстро, — согласилась Алина, чувствуя, как к её глазам подступают слёзы.
Лучезарно-сияющую улыбку на её лице, казалось, укрыла большая туча. А ещё у Алины возник неприятный осадок от мысли: «Роман всё-таки склонен думать, что я провела с ним эти дни ради акции… А ведь до общения с ним, ещё позавчера, я была настроена только на три дня».
И словно в подтверждение этому он спросил:
— А если бы акция длилась неделю, две недели, месяц, что было бы дальше?
Роман не мог сдержать своих эмоций и задал этот, как он считал, глупый вопрос, с долей вины, словно нашаливший ребёнок, ждущий прощения.
Прежде, чем ответить, она сделала паузу… А когда на её губах стала проявляться улыбка и выражение лица сделалось просветлённее, мудрее, глубже, она ещё глубже, чем раньше, заглянула в тайники его души, доступные пока только ей одной. И ответила:
— А дальше… Дальше, Роман, мы будем вместе каждый день. Будем добиваться того, чтобы ты встал с инвалидного кресла.
После этих слов, его сердце встрепенулась, как окрылённая птица, а на глазах появились слёзы. И всё-таки он не смог поверить услышанному и попросил повторить ещё раз.
Она повторила. И приблизившись к Роману вплотную, обняла его. Её щека касалась его волос. А он в это время рыдал…
Он рыдал и благодарил Бога. Благодарил судьбу — за урок, за прощение, за Алину. Но…
Но всё-таки нашёл в себе силы, чтобы сказать:
— Спасибо тебе, Алинушка! Огромное спасибо! Только не надо таких жертв ради меня. Я должен как-то сам выживать. Сам… Акция закончилась.
— Нет, Роман не закончилась. И не начиналась! — твердо ответила она, не сдерживая слёз. — Для нас с тобой не было никакой акции. Повторю: у нас с тобой впереди большая, счастливая жизнь — без инвалидного кресла. А для этого надо работать. Очень много работать. Работать вместе. Каждый день. Понимаешь?..
***