Страница 3 из 69
Да просто подошедший к Алине Алексеевне директор Дома инвалидов стал с ней о чём-то беседовать и вдруг указал в сторону Романа. И она тут же подошла к нему.
«Куда ж тут денешься с подводной лодки?.. Да ещё на инвалидной коляске» — признался он себе и мгновенно оробел, скукожился, как напакостивший мальчишка, застигнутый врасплох. От невозможности куда-либо скрыться он зажмурил глаза…
— Здравствуйте, Роман Сивцов!
Первые мгновенья ему казалось, что это галлюцинация. Затем — что директорша обращается не к нему.
Но вот она снова называет его имя и фамилию и добавляет:
— Вы меня слышите?
«О, блин! Это её голос. Это точно она» — прошептал он себе самому, прежде чем открыть глаза.
А ещё в его взбудораженном сознании мелькнула, как спасательный круг, шальная мысль:
«А не прикинуться ли мне дурачком?»
Но Роман не ухватился за неё — противно стало — и открыл глаза.
Открыл и…
Увидел перед собой встревоженное лицо Веры.
— Сивцов, вам плохо?
Он мог лишь мотнуть головой. И не поднимать глаза в сторону Алины.
Не поднимал их даже после её повторно-терпеливого:
— Здравствуйте, Роман Сивцов!
Он молчал, как глухонемой. Лицо Веры исчезло с его горизонта.
Алина присела на уровне его глаз и сказала:
— Роман! В связи с проводимой нами акцией вы будете моим подопечным.
«Куда ж тут денешься с подводной лодки?..»
Он был вынужден посмотреть на неё. Посмотрел и изумился. Она стала ещё прекраснее. И тот же ослепительный взгляд.
«Какие у неё всё-таки удивительно выразительные глаза!..» — заметил он и подумал о том, что красота её, действительно, особая, какая-то очень натуральная.
Да, это была та естественная, не брендовая, красота, которую не создают, а лишь подчёркивают (хотя порой и искажают) разными оттенками эксклюзивная косметика, супермодная одежда, драгоценные украшения и другие женские штучки. Эта красота ваяется изнутри — изяществом сил душевных.
От переполнявших его впечатлений, смешавшихся с чувством двойного стыда, Роман был не в силах ответить на приветствие.
«Она меня не узнала?» — закралась в его сердце надежда, и он смог лишь тихо-тихо произнести своё запоздалое:
— Здравствуйте…
Медсестра Вера снова куда-то отошла. Они остались вдвоём.
— Роман, я тоже отойду. К журналистам на минут пять. И тут же вернусь. Я быстро.
Алина подошла туда, где её ждали: в самую гущу событий — туда, где брали интервью у директора Дома инвалидов, представителей министерств социальной защиты и здравоохранения.
«Она в полном ажуре. А я… — думал Роман, воспользовавшись минутами одиночества. — Неужели она всерьёз готова возиться со мной? Как с ребёнком… Бред. Зачем ей это? Ничего мне не надо. Ничего… Зачем она ко мне липнет?.. Не нужна мне её жалость…»
Его мрачные мысли прервало возвращение Алины.
— Ну, вот теперь я свободна.
— Да, вы свободны, — резко ответил Роман. — Оставьте меня в покое.
Он сам не ожидал от себя такого всплеска негодования. А она, наткнувшись на такую стену, смутилась. Но быстро пришла в равновесие.
— Роман, что вам не по душе? Давайте поговорим, ведь наша акция…
— Поставь галочку напротив моей фамилии в отчёте по вашей акции и — гуд бай.
Он развернул коляску в обратную сторону и покатил прочь. А она стояла и смотрела ему вслед. Лучезарная улыбка на её лице потускнела.
Алина глубоко вздохнула, сохраняя спокойствие. А он, удаляясь от неё, не вписался в поворот и чуть было не загремел по лестнице…
Той ночью Роман заснул только под утро. Никогда ещё он так много не думал-передумывал. В памяти прокрутилась кинолента всей его жизни — вплоть до прошедшего дня.
«Зачем я так с ней? По-свински… Вот, гордыня неуёмная. Да ещё и зависть, — наконец-то признался он себе. — Раскудахтался, как петух ощипанный. Цену будто набивал… Извиниться надо перед ней. Надо. А если она больше не придёт?..»
День второй. Равновесие
Она пришла.
Встреча произошла, как ни странно, на том же самом месте, где расстались вчера. Роман преодолел затаившиеся остатки стыда и гордыни и попросил у неё прощения за своё невежество. Он хотел сразу же скрыться подальше с её глаз. Но она продолжила тему:
— Роман, а я и не обижаюсь. В тот момент вы не смогли поступить иначе. Да и не привычно вам, чтобы кто-то стал вас опекать ещё тщательнее, чем медперсонал. Это будто подчёркивает вашу беспомощность. Так ведь?
— Вроде бы так.
— Ну, а галочку ставить напротив вашей фамилии вовсе и не обязательно. Наша акция — это не формальность. Это наша работа, а работать мы стараемся от души.
Он молча переваривал эти слова и не мог поверить, что на белом свете — да прямо тут, у него под носом — есть такие абсолютно бескорыстные люди, работающие не от выгоды, а от души.
«А чего я удивляюсь? Не одни ведь только бизнес-волки мир населяют…»
— Роман, вы мне верите, что я не обижаюсь? Это очень важно.
— Важно для кого? Для чего? Для вашей акции?
— Для вас самого.
— Для меня?
Он не ожидал такого поворота («Она шутит?») и даже растерялся, догадываясь, что она всё-таки его узнала.
— Да, для вас самого, — повторила она. — Говоря вам сейчас о том, что не обижаюсь, я имею в виду не только вчерашний день.
Его сердце вздрогнуло, ибо догадка…
— Я не обижаюсь за… ваш поступок на банкете. Больше девяти лет назад. Помните?
Его молчание было не долгим. Он набрался мужества посмотреть в её бесконечно сияющие глаза и сказал:
— Так значит, вы… Ты… Вы та самая Алина, которая…
— Которая так и не взяла у вас интервью.
Снова молчание… И её многоговорящая улыбка.
— Вам тяжело об этом вспоминать?
Молчание.
— Роман, поймите! Я вовсе не хочу ворошить старое. Я забочусь о вашем будущем.
Он недоверчиво усмехнулся и выдавил из себя:
— А разве у такого урода, как я, есть будущее?
— Вы урод?.. Что за мерзкое слово?.. Внешне вы были и остаётесь очень даже симпатичным мужчиной. А вот для души важнее всего будущее. У вас, как и у любого другого человека на Земле, всегда есть настоящее. Настоящее, в зависимости от которого складывается будущее.