Страница 20 из 39
Я нашла там все, что мне было нужно, и даже больше. Вещи, о которых я раньше и не знала, что хочу.
Продавщица, взявшая меня под свое крыло, уверяла, что моему парню понравится пояс для чулок в комплекте с бюстгальтером и трусиками.
Мое лицо вспыхнуло от мысли о том, что Эдвард – мой парень, и теплая, сладкая дрожь разлилась в животе и ниже.
Когда я вернулась из магазина с тремя пакетами, Эдвард стоял, облокотившись на фонарь, прижимая телефон к уху. Он разговаривал с кем-то, но оборвал разговор, как только увидел меня. Убрав телефон в карман джинсов, он взял у меня пакеты, хоть они и были легкими.
В животе запорхали бабочки от одного его вида, от легкого касания наших рук, когда я передавала ему пакеты. Он был всем, о чем я когда-либо мечтала, представляя себе принца.
По дороге домой я не могла перестать на него смотреть и ловила его взгляды на себе, когда он ненадолго отвлекался от дороги.
В какой-то момент он взял мою руку, поднес к губам, поцеловал, а потом оставил наши переплетенные пальцы лежать на своем бедре всю дорогу до дома.

За каких-то три дня пруд Эдварда был закончен. Хотя я не была уверена, что это вообще пруд – он больше походил на маленькое озеро. Даже больше, чем то, что было у церкви.
Мои братья наслаждались каждым этапом процесса. Они с любопытством наблюдали, как огромный бульдозер превращает красивый газон Эдварда в огромную яму, настолько глубокую, что, когда Эдвард спустил туда нас с братьями, я не могла увидеть, что снаружи.
На следующий день появился еще один гигантский механизм и заполнил яму тем, что Эдвард назвал бетоном, чтобы вода не просачивалась в землю.
Заполнение его озера из нескольких садовых шлангов заняло бы, наверное, больше двух дней и ночей, если бы он не пригнал огромные грузовики, полные воды.
Стоило воде достичь уровня земли, как мои братья оказались в ней. Кликая и фыркая, они плескались друг в друга, хлопали крыльями и кувыркались так, как только братья и умеют.
Глаза наполнились слезами, впервые с тех пор, как мачеха наложила на нас проклятие, я видела их такими беззаботными. Где бы мы ни были раньше, нам всегда приходилось опасаться, что нас заметят, захотят причинить вред. Но только не здесь. Не на земле Эдварда. Он стоял рядом, держа меня за руку и целуя слезы.
– Они выглядят счастливыми, – заметил он.
В нашу сторону брызнула вода, и, смеясь, мы отступили на несколько шагов. Эдвард отпустил мою руку, схватил один из шлангов и, прижав палец к его концу, окатил моих братьев. Их кликанье стало еще громче. Я смеялась так сильно, что у меня заболели бока, и я согнулась пополам.
Вдруг вода полетела и в меня. Я подняла глаза, на меня смотрело невинное лицо Эдварда. Я схватила другой шланг, и началось!
В конце концов мы с ним лежали на земле, смеясь, мокрые до нитки, держась за животы, пока я не вымазала его лицо грязью в отместку.
– О нет, ты это сделала, – пригрозил он и запустил в меня комок грязи.
Мои братья подошли посмотреть, и вскоре мы все были в грязи с головы до ног – они не хотели отставать и подхватывали комья лапами, чтобы бросать в нас.
– Только не вздумайте заходить в дом в таком виде, – донесся голос.
Мы подняли головы, на веранде стояла Мари, нахмурившись.
Я хотела сказать Эдварду, чтобы он не делал этого, но даже если бы могла говорить, не думаю, что успела бы. Он метнул в Мари огромный комок грязи, а та, вопреки своей полной фигуре, ловко отскочила в сторону.
– Вам стоит лучше целиться, мастер Эдвард, – поддразнила она.
Кликая, Уильям поднялся в воздух, зажав грязь между лап, и уронил свою «бомбу» прямо на удивленную Мари, которая, ругаясь и смеясь, побежала в укрытие.
– Только не в дом, – крикнул ей вслед Эдвард, заливаясь смехом.
– Это было весело, – повернулся он ко мне. – Но, думаю, она права, нам всем нужно отмыться.
Я подняла руки, как бы спрашивая: «Где? Как?»
Он указал на бассейн.
Я замотала головой – мы так его испачкаем.
Похоже, он прочел мои мысли и усмехнулся.
– Я плачу за уборщиков бассейна. Пусть отрабатывают зарплату.
Не успела я понять, что происходит, как он подхватил меня на руки, вызвав у меня визг удивления и восторга, и побежал к бассейну.
За нами раздалось громкое кликанье, но, так как шипения не было, я решила, что мои братья не встревожены тем, что Эдвард меня так тащит, а просто бегут за нами ради продолжения веселья.
И веселье было.
Эдвард прыгнул в бассейн, не выпуская меня из объятий, а следом за нами, с громким всплеском, один за другим плюхнулись одиннадцать лебедей.
Смеясь, мы брызгали друг в друга водой, впервые за долгое время беззаботно забыв обо всех тревогах. Счастье окутывало меня, проникало в каждую клеточку. Мне хотелось закричать, возвестить миру о своей радости, но я не могла. Вместо этого она долго бурлила во мне, даже позже, когда Эдвард повез нас на кладбище… или, вернее, полетел с нами.
В прошлый раз я держала на руках раненого Каспиана и была слишком рассеяна, чтобы насладиться происходящим. Но только не в этот вечер и не в следующие.
Чувство свободы было невероятным. Я вцеплялась в шею и чешую Эдварда и радостно вскрикивала, когда он закладывал виражи, нырял и снова взмывал вверх. Я знала, что он делает так для меня, и я это обожала. Каждую секунду.
Мои братья не отставали, иногда пикировали ко мне и кликали, радуясь, что я разделяю с ними этот миг.
Мне казалось, мы добрались до места слишком быстро, когда Эдвард приземлился и опустил меня на землю.
Было жутковато снова оказаться на кладбище, но я верила Эдварду, когда он сказал, что упыри исчезли. К тому же мои братья патрулировали территорию, а сам Эдвард вел бдительное наблюдение с вершины церковной башни, пока я наполняла сумку крапивой. Единственным темным облаком над моим счастьем было то, что каждый вечер наполнять мешок становилось все труднее – я буквально вычищала кладбище дочиста.
Скоро нам придется двигаться дальше, искать другое кладбище, даже если я этого и не хотела.
Каждую ночь после трех часов работы Эдвард отвозил меня обратно. Утром он объяснял, что мне нужен сон и отдых, и так мы повторяли это в течение недели.
К тому времени пруд был уже закончен. Эдвард завез туда целую машину рыбы, а также ряску, кувшинки, водокрас и другие растения, названия которых я не знала.