Скандальные. Грехи элиты

ИЗ ТОГО ЖЕ ТЕСТА

(BAT FORLASHES – TROPHY)

– Блэйк –

Майами, Саут-Бич

С тех пор как ушел Мэтт, я пялюсь на пространство под лестницей и жду Адалин, нервно отбивая ритм ногой. Мы не договаривались о встрече, но я взял на себя наглость заявиться сюда, потому что время поджимает. Вчера я заезжал к семье Рамоз. Мать Даники рыдала, пакуя чемоданы, потому что твердо уверена, что их депортируют. Мистер Рамоз сворачивает дела в своей мастерской, так как тоже ждет, что со дня на день может нагрянуть полиция.

Так дело не пойдет.

Тем более потому, что я сделал две вещи, которые обещал себе никогда не делать. Во-первых, я дал миссис Рамоз надежду. Я велел ей перестать плакать и сказал, что сам всё улажу. Все знают, что нельзя давать людям обещаний. Единственная, кому я что-то обещаю, — это Даника, и то лишь потому, что обычно мне каким-то чудом удается сдержать слово. Но я не уверен, что справлюсь в этот раз.

Во-вторых, три дня назад Даника меня поцеловала. В своей машине. Нет, в машине своего отца. Большую часть времени я стараюсь не думать о том, что, судя по всему, я с ней еще и переспал. Я вообще стараюсь поменьше думать, потому что именно мысли и разрушают людей.

Так что я просто принял это как факт.

Она женщина. Я мужчина. Мужчины и женщины трахаются друг с другом. Часто секс вырастает из дружбы. И я изо всех сил пытаюсь сделать вид, что ничего не изменилось, но это не так-то просто. Теперь мне абсолютно ясно, что Даника хочет от меня большего, чем дружба. С четверга я сократил наше общение. Мне нужно, чтобы прошло время. Нужно остыть, разобраться с этой херней с Адалин, а уж потом мы сможем всё обсудить.

И вот сейчас я жду как раз ее. Адалин, естественно, проболталась, что будет здесь. Ради этого ее мать и отчим специально прилетели из Лондона. Это самый дерьмовый момент, чтобы довести мой план до конца, но я возьму и сделаю это. Либо сегодня ночью, либо никогда. Адалин — мой последний шанс. Я не смог наскрести достаточно денег, чтобы помочь семье Рамоз и у меня нет времени достать еще.

Так что сегодня я поставлю на кон всё.

И. Это. Должно. Сработать.

Иначе в ближайшие дни семье Рамоз придется покинуть страну. Поверить не могу, что за все эти недели мне ни разу, блядь, не удалось обокрасть Адалин. Я столько раз был к ней близко, но лишь однажды подобрался к самому источнику и как раз в этот момент нас прервали. Сорвать с нее эти красивые побрякушки, которые она надевает на каждую встречу, я тоже не мог, потому что она кто угодно, но только не дура и не слепая. Скорее наоборот. Поэтому сегодня я немного ускорю события. Плевать, что из-за присутствия Ланкастеров в Майами риск попасться возрастает вдвое. Похуй. Сегодня я доведу дело до конца, это единственная мысль, которая движет мной последние дни.

Я снова сую сигарету в зубы и хлопаю себя по карманам в поисках зажигалки. Она же только что была у меня в руках. Я же только что курил. Твою мать.

Прежде чем я успеваю ее найти, прямо у меня под носом щелкает зиппо, и вспыхивает маленький огонек. Я медленно скольжу взглядом вверх по белому рукаву рубашки и натыкаюсь на голубые глаза Брэндона. Только его мне тут не хватало. Уебок. Его глаза такие же ледяные, как и вся его суть. В нем ни темперамента, ни огня, ни страсти, вообще нихуя. Он вылизанный, пустой и безликий. И приперся он сюда, как я понимаю, только чтобы вынести мне мозг. Это единственное, что умеет эта обоссанная гвоздика.

Не отрывая от него взгляда, я подаюсь вперед и глубоко затягиваюсь. Я, конечно, не дурак, хотя мудак напротив считает иначе, о чем уже не раз весьма тонко намекал. Я знаю, зачем он здесь нарисовался. Всё я понимаю.

Он кривит губы в усмешке и со щелчком захлопывает крышку зиппо.

— Не тот Ланкастер, которого ты ждешь, да?

Я упираюсь ногой в стену, сохраняя полнейшее спокойствие. Игнорирую даже то, что он явно намекает на нас с Адалин.

— Вообще не тот. Разве что ты любишь долбиться в задницу.

Брэндон коротко смеется, словно я не понял шутки. А может, и не понял. Может, он и правда гей.

— Нет, не люблю. Но я открыт для всего нового.

— Бесхребетные люди обычно такие и есть.

Я снова делаю глубокую затяжку и выдыхаю дым через плечо. Я полностью сосредотачиваюсь на этом выблядке перед собой, пытаясь унять хаос в голове. Я ни за что не покажу такому мудаку, как Брэндон, в каком раздрае я находился пару минут назад при разговоре с Мэттом.

— На это можно смотреть по-разному, Блэйк «Кинг».

Он рисует пальцами в воздухе кавычки, чтобы показать, что никакой я на хрен не король. Естественно, я не ведусь. Мнение этой обезьяны меня не ебет. У меня не настолько слабая психика, чтобы реагировать на столь очевидные провокации. Я ношу свои слабости как оружие. Да, у меня нет денег. И что с того?

— Чего тебе надо, Брэндон? Выкладывай.

— Эх, если бы мне каждый раз давали по доллару, когда кто-то говорит мне эти слова, — философствует он, засунув руку в карман бежевых брюк.

— Был бы уже миллионером? Ха. Ха. Ха.

Сейчас он скажет мне, что он и так миллионер.

— Нет, тогда бы исчезли все мои проблемы, Блэйк.

Я сухо усмехаюсь. Как будто у этого урода хоть раз в жизни были проблемы. Не думаю, что он хоть день в своей жизни ломал голову над тем, на что купить продукты на неделю. Вряд ли он трясся от страха, что его братьев вышвырнут из школы или что бензина не хватит, чтобы доехать до дома. Вряд ли он от голода жрал заплесневелый хлеб.

А я жрал. Так что пусть не заливает мне про проблемы.

— Ой, не смотри на меня так, — вздыхает он. — Моей вины в этом нет. Как и никого из присутствующих.

— Ты пришел сюда, чтобы обсудить мое отношение к людям в этом зале, или...

Я не договариваю и снова затягиваюсь. Блядь, где носит Адалин?

— Нет, я здесь не за этим. Ты очень открытый, Блэйк. Тебя можно читать как книгу, и мне не нужно спрашивать, о чем ты думаешь. Я вижу это по твоим глазам.

— Да ну? Что-то не верится.

Я фыркаю, и Брэндон делает шаг ко мне. Я остаюсь на месте. Если он дернется, я сломаю ему нос или руку. Сомневаюсь, что все его «боевые искусства» помогут ему отбиться от уличного бойца.

— Но это так. Я уже говорил тебе это однажды и с удовольствием повторю. Тебе. Нечего. Делать. На. Этой. Стороне. Города.

— Ты теперь мэр, что ли? — с усмешкой спрашиваю я и щелчком отправляю окурок так, что он пролетает в миллиметре от его руки.

— Нет, но, если не будешь осторожен, я стану твоим худшим кошмаром.

— Мне быть осторожным?

Это ему стоит поберечься. Начиная с этой секунды. И следить за базаром.