Скандальные. Грехи элиты

УДАЛЕННЫЕ СЛОВА

(

ANJA

MARINA

–

BODY

KNOWS

BEST

)

– Лилит –

Майами, Мид-Бич

Меня приводят в порядок уже двенадцать часов, и я вымоталась еще до того, как вышла из дома.

Сон.

Вода.

Ванна.

Депиляция.

Маска для лица.

Маска для глаз.

Выщипывание бровей.

Покраска ресниц.

Маникюр.

Маникюр.

Да, я уверена, что хочу черные. Слишком длинные? Да, слишком длинные. Укоротить. Нарастить. Снова укоротить. Почему у меня бороздки на ногтях? У меня дефицит витаминов? Да, скорее всего, Лилит. Посмотри на себя, ты же ешь жирную еду.

Спасибо, мамочка.

Нет, мам, у меня еще нет седины. Мне не нужно подкрашивать корни, спасибо. Этот пучок слишком строгий. Эти волны слишком дикие.

Мытье головы, дубль десять.

Изнасилование парикмахером. По ощущениям — минус две тысячи волос.

Почти плачу.

Кокс.

Еще больше кокса.

Мне нравится всё, кроме моего платья.

Схожу с ума, потому что мне кажется, что я растолстела.

Играю с мыслью о том, чтобы пойти поблевать. Вспоминаю о последствиях и не блюю.

Только не вздумай блевать.

Увлажняющая маска.

Изнасилование косметологом. Еще слой мейкапа. Еще слой. Хайлайтер. Глиттер. Тени. Нет, это слишком. Все-таки без теней. Смыть. Еще слой мейкапа.

— Ты что, не выспалась, Лилит?

— Нет, не выспалась.

Замазать круги под глазами.

Подводка. Просто подводка. Спасибо.

Приклеить ресницы. Снять ресницы. Накрасить ресницы. Смыть, потому что слиплись, накрасить заново.

— Может, наденешь корсаж под платье?

Да, я точно поправилась.

Почти задыхаюсь, ведь моя мать решила меня прикончить и затягивает шнуровку слишком туго.

Снова почти плачу, осознав, что Алек не будет распускать эти шнурки.

Сомнения.

Гипервентиляция.

Неужели моя жизнь всегда будет такой?

Я ненавижу свою жизнь.

Бокал шампанского. Срываюсь на брате-предателе.

Все-таки вырвало.

Блядь.

Чищу зубы. Полощу рот. Подвожу губы.

Эти туфли не слишком жмут?

Я сдохну в этих туфлях.

Плевать. Главное, что ты выглядишь хорошо.

Ладно.

Втиснуться в платье. Задержать дыхание. Оценивающе осмотреть свою задницу.

Этот вырез не слишком целомудренный? Или слишком глубокий?

— Тебе стоит поднять грудь пуш-апом. Там же почти ничего нет.

Чуть не умираю, пока мать затягивает корсаж еще туже.

Может, сделать операцию по увеличению? Возможно.

Голова кружится. Хочется есть.

Еще одна дорожка.

Все будет нормально.

Украшения?

Нет. Я не рождественская елка. Никаких побрякушек.

18:37

—

я лихорадочно промачиваю салфетками пот под мышками.

Еще пять минут, и за мной заедет Коул, а я просто развалина. Стиснув зубы, выбрасываю салфетки в мусор, упираюсь руками в раковину и смотрю себе в глаза через зеркало. Снаружи я, может, и выгляжу шикарно, но внутри ничего нет. Ровно наоборот. Мне паршиво.

Сегодня мой бал дебютанток. Время пролетело так быстро, и я не могу поверить, что должна через это пройти. Не могу поверить, что должна так выставлять себя напоказ. И какого черта я вообще согласилась пойти с Коулом? Может, чтобы быть как-то ближе к Алеку? Или я провокаторша, а скорее мазохистка? Он все равно об этом не узнает. От него до сих пор ничего не слышно и сейчас я словно наркоманка на ломке. Он не объявлялся уже неделю. Если быть точной, девять дней. Он во Франции, как я узнала от Коула, и я схожу с ума, потому что не понимаю, что между нами. Он не может просто так свалить и оставить меня в подвешенном состоянии. Почему он хотя бы не расстался со мной или не закончил эту интрижку по-человечески? И почему меня это так цепляет?

Я тоскую по тому, чего у меня никогда по-настоящему не было — по мужчине, которого я, по сути, едва знаю. По чувству, которое так обманчиво и сбивает меня с толку. То, что я запретила себе когда-либо чувствовать, становится всё сильнее. Может, всё дело в том, что Алек меня отвергает? Мы, женщины, любим мужчин, которых не можем получить. Один бог знает почему.

Но я думаю о нем не переставая. Анализирую каждое слово, что он сказал мне с тех пор, как мы сблизились. Сталкерю его статус в сети, гуглю его имя в поисках новостей. Я одержима им. Снова и снова ненавязчиво допрашиваю Коула, когда мы пересекаемся. Занимаюсь самоудовлетворением, думая о нем. На прошлой неделе я даже позвонила Брэндону, потому что хотела отвлечься и во время секса с ним думала только об Алеке. Пытаюсь сложить пазл из того, что Коул рассказывал об отце. Сопоставить факты. Теперь я знаю, что у него во Франции сын-аутист. Меня умиляет, что он так о нем заботится. Что он всегда готов сорваться к нему по первому зову, несмотря на разделяющие их мили.

Но что там с его бывшей женой? Он все еще любит ее? Может, она «та самая» для него? И какое мне до этого дело? Почему меня это волнует? Почему он больше не пишет? И почему я не могу пересилить себя и написать ему первой? Это гордость или страх быть отвергнутой? Или я действительно до сих пор такая идиотка, что соблюдаю его дурацкий запрет: мне нельзя выходить на связь.

Но как бы то ни было...

ПОЧЕМУ

я так зациклена на этом мужчине?

Это почти как та якобы «дружба» между ублюдком Блэйком и моим братом. До сих пор не верю, что Мэтт снова общается с Блэйком. Он утверждает, что они виделись всего два раза, но, как и раньше, тут же встает на защиту этого подонка. Я никогда не понимала, почему Мэтт взял на себя вину за смерть Лианы.

Не он нажал на курок.

Это сделал тот пес.

Он отнял у нас Лиану, и мне плевать, любил он её или нет. Тот, кто общается с этим человеком — мой враг. Точка.

Значит, мой брат уже четыре дня как мой враг. Я наказываю его игнором или, если приходится контактировать, осыпаю оскорблениями. Я разочарована в нем и чувствую себя преданной. Ненавижу, что он меня не понимает и вечно пытается выгородить Блэйка. В Блэйке нет ничего хорошего. Этот человек яд. Чума. И я не хочу его больше видеть. Если Мэтт будет слишком много с ним общаться или я замечу, что тот на него влияет, я пригрожу сдать Блэйка за убийство Лианы. Отец упрячет этого пса за решетку быстрее, чем Блэйк успеет моргнуть.

И тогда с ним будет покончено, давно пора.