Страница 20 из 154
ГДЕ
АЛЕК
?
(EZI – COLD COLD COLD)
–
Лилит
–
Майами, Мид-Бич
Я ненавижу правила.
Поэтому даже на «белую вечеринку» не надеваю белое. Ненавижу тематические тусовки и всех этих послушных овечек, которые так легко прогибаются под чужие правила. Я же прогибаться не намерена, по крайней мере под требования дресс-кода. Мое платье черное. Да, так я сильно выделяюсь из толпы, но именно этого я и добиваюсь. Хочу, чтобы мать лопнула от злости. Во всяком случае, ее лицо уже пошло красными пятнами. Она не видела, что я надела, потому что поехала вместе с папой, а значит, была лишена удовольствия выносить мне мозг по дороге. Что ж, не повезло. Я с легкой издевательской улыбкой помахиваю ей кончиками пальцев, когда она в очередной раз сверлит меня пронзительным взглядом голубых глаз.
Это очевидно, и нет никаких сомнений: моя мать меня ненавидит, и моя выходка не останется без последствий. Но я не забываю о Лиане, помню о ней даже на этом «белом бранче».
Мама сидит в лаунж-зоне вместе с папой и остальными родителями. Они обмениваются любезностями с отцом Зака и едят икру с матерью Чада. Поднимают бокалы с дедушкой Мэри-Энн и расточают комплименты
Сесиль Годвин.
Разумеется, жена Алека тоже здесь. И, разумеется, она прекрасна. А еще, она сияет. Впрочем, окажись я на ее месте, наверняка сияла бы не меньше. Она выглядит так, будто только что сошла с парижского подиума. Белое кружевное платье безупречно облегает фигуру, мягко подчеркивая изящные изгибы. Светлые волосы собраны в элегантную прическу. Хотя, скорее всего, над этим образом потрудились умелые руки стилиста. В ушах мерцают скромные жемчужины. Но жемчуг — не единственное, что переливается в свете. На ее руке поблескивает обручальное кольцо, а когда она смеется, ослепительной улыбкой сверкают белоснежные зубы.
Искренний ли это смех? Сомневаюсь, в нашем кругу нет ни капли искренности.
Сесиль пришла с сыном Коулом. Это меня немного разочаровало, ведь сегодня ни одна женщина не появилась без мужа, и неважно, насколько сильно она его презирает. А здесь хватает женщин, которые терпеть не могут мужей. Моя мать и вовсе возглавляет этот негласный клуб — она в нем председатель.
Интересно, приедет ли Алек позже, или для него этот бранч не настолько важен, чтобы тратить время. В последний раз мы виделись у него, да и вообще за эти три недели встречались часто. От него приходило сообщение, я срывалась к нему, мы сбрасывали одежду, и я кончала. А потом снова. И снова. На балконе, в душе, в ванной. На кухонной столешнице и прямо на полу. В коридоре кончала я, а в лифте — он. С каждым днем быть с ним мне нравится всё больше. Рядом с ним я отпускаю контроль и расслабляюсь. Но теперь мне кажется, что это могло быть ошибкой. Вот уже два дня как Алек исчез, не сказав ни слова. Так он заканчивает интрижки? Может, он меня больше не хочет? Надо было бросить его первой, чтобы не оказаться брошенной самой, но я прекрасно понимаю, что не смогла бы. Мне слишком нравится лежать под ним, рядом с ним, на нём, и я слишком кайфую от того, как он заставляет замолчать мои паршивые мысли.
Я вся на нервах. Надеялась встретить его здесь и спросить, всё ли у нас в порядке, но он не пришел. И сейчас я грущу вовсе не об упущенных оргазмах. Он пропал, и мне приходится себя успокаивать. Мы ничем друг другу не обязаны, между нами нет никаких чувств, и всё же я на взводе с тех пор, как он перестал выходить на связь. Это катастрофа. Неужели я позволила Алеку Годвину проникнуть в меня так глубоко? Сейчас я имею в виду вовсе не вагину.
Последние два дня меня дико накрывает. В одну секунду мне хочется залить мысли о нем алкоголем, вытрахать из памяти, выжечь дорожками кокса — вымыть из своей системы навсегда. А в следующую я готова забить на гордость, перерыть весь Майами и вдолбить ему в голову, что нельзя меня игнорировать.
Как же всё это бесит.
Допиваю второй бокал шампанского. Голова уже идет кругом — за весь день я так ничего и не ела. При матери вообще стараюсь не притрагиваться к еде, иначе она тут же напомнит, что мне пора худеть.
Обвожу взглядом нашу компанию. Понятия не имею, как мы опять сошлись, но мы снова вместе. Все те же лица. Минут пять назад брат скрылся в туалете, а Мэри-Энн незаметно последовала за ним. И теперь Зак, ее жених, вовсю флиртует с Джорджиной — женой какого-то банкира. Брэндон тем временем изящно доводит окружающих, а Адалин напивается от скуки. Чуть раньше она о чем-то шепталась с Мэттом. И это был вовсе не шепот в духе:
«Давай незаметно потрахаемся, а то здесь скучно»
. Между ней и Мэттом вообще никогда ничего не было. Поэтому мне до жути интересно, что у них там за срочные темы. Конечно, я сгораю от любопытства, но в нашем мире чужие тайны — святое. Из Адалин я точно ничего не вытяну, это и так понятно. Позже вытрясу все подробности из Мэтта. Наши отношения немного наладились после того, как мы высказали друг другу всё накопившееся дерьмо. Брат снова нюхает, а мне остается только на это смотреть. Правда, я решила, что вмешаюсь, если он начнет переходить границы, но сейчас запретить ему я ничего не могу. И пусть мне больно смотреть, как он меняется, теряет себя и всё дальше уходит от того настоящего, что есть глубоко внутри него. Пусть я ненавижу то, как чистоту его души сжирает грязь этого мира. Это чем-то напоминает историю Лианы, которую сломал и растоптал тот дворняга.
Я уже направляюсь к Адалин, чтобы спасти ее от Чада (этот кого угодно заболтает до смерти), как вдруг путь мне преграждает Сесиль Годвин.
О боже, началось, да? Сейчас будет классическая сучья разборка, потому что она узнала, что я спала... сплю… с ее мужем. Да плевать. Я сегодня снюхала пару дорожек и не совсем в адеквате. И всё же делаю ровно то же, что и любая женщина здесь.
Улыбаюсь, вместо того чтобы закатить глаза.
—
Лилит
. Как твои дела? — спрашивает Сесиль, тоже с улыбкой. Я могла бы выдохнуть с облегчением от того, что она улыбается, но в нашем мире это ничего не значит. Улыбка вполне может быть и объявлением войны.
— Отлично, — невозмутимо отвечаю я и зажимаю сумочку под мышкой. — А твои?
— О, мне грех жаловаться. — Еще бы ей жаловаться, когда у неё в мужьях такой потрясающий член. — Я любовалась твоим платьем. — Твою мать! В чем проблема Сесиль? Она очаровательна. Она обезоруживает, она мягкая и идеальная.
Идеальная женщина.
— От кого оно?
— Тебя не смущает, что я в черном? Это Версаче.