Скандальные. Грехи элиты

В следующую секунду хватаю Данику за подбородок и рывком притягиваю к себе. Я в таком бешенстве, что внутри всё закипает, а давление в груди вот-вот разорвет меня на куски. Оно готово разорвать меня, а вместе со мной и Данику. Кажется, до нее доходит, потому что она вся напрягается. Парни за столом настороженно следят за нами, но, если меня сейчас хоть кто-то прервет — он труп. Я, блядь, сверну ему шею.

— Никогда больше не называй ее так, — убийственно тихо, выговаривая каждое слово, произношу я. — Я на тебе не женился. Ты подруга, которую я трахаю, ясно? Сама этого хотела, сама получила. Только попробуй еще раз качать права или указывать, с кем мне общаться, и я всё это прекращу. На этом будет точка. Поняла?

— Отпусти. Меня, — напряженно шипит она, но я не отпускаю. Только сильнее впиваюсь пальцами ей в скулы и чувствую, как она стискивает челюсти.

— Не рушь всё, — жестко выговариваю я.

Она не должна всё портить. Не должна разрушать то, что между нами есть. Не должна стать той, кто отнимет у меня последнее подобие семьи, просто потому, что не может справиться со своими долбаными чувствами.

Еще пару секунд сверлю Данику взглядом, пока в ее глазах полыхает огонь. Но она больше не произносит ни слова.

— А теперь вызывай такси и поезжай домой. Поговорим завтра.

Я резко отдергиваю руку от её подбородка, пока и правда не свернул челюсть.

Даника тут же подхватывает сумку и вскакивает на ноги, и у меня сводит челюсти от накатившей до боли знакомой волны. После ярости, после ненависти, после потери контроля иногда и вправду приходит нечто вроде… сожаления.

Даника раздраженно проходит мимо, и я даю ей уйти. Остальные тоже молча уступают дорогу, когда она выходит из лаунжа и пулей вылетает из клуба.

Я знаю, что должен её остановить. Знаю, что хороший парень сейчас пошел бы следом, отвез бы домой, успокоил, извинился. Но я не нормальный, и уж точно не её парень. Я знал, что всё усложнится, если я начну с ней спать. Знал, что не стоит этого делать. Впрочем, как и всегда: я знал, к чему всё приведет, но всё равно не остановился.

— Вау, — тянет Сантьяго и откидывается на спинку дивана рядом со мной.

Я замечаю, что всё ещё сжимаю кулак до вздувшихся на костяшках вен, но никак не могу его разжать. Сантьяго протягивает мне пиво, и я угрюмо беру бутылку.

Блядь, я понятия не имел, что Адалин стала для меня тем же, кем я являюсь для Мэтта. Тем самым человеком, ради которого я готов предать всех остальных, бросить их и рискнуть потерять её навсегда.

— А ты на взводе, да? — усмехается Сантьяго, а я снова перевожу взгляд на Адалин.

Она сидит на барном стуле и вполуха слушает болтовню Чада. Внутри тут же снова нарастает давление. Сантьяго прав, я на взводе. Вот откуда берется это давление, так? И оно не спадет, пока я не найду способ от него избавиться. Мне нужно сбросить это давление, и я сейчас не про секс.

— Не спрашивай, — отвечаю я, не сводя глаз с Адалин.

Глядя, как она делает глоток мартини, я едва сдерживаю порыв подойти, развернуть её вместе со стулом к себе и сказать, чтобы она послала этого недопринца к черту. Хочется самому послать всё к черту, посадить её на мотоцикл и… А что дальше? Заставить её сегодня ночью почувствовать себя королевой, а наутро бросить? Да, всё закончилось бы именно так — и мы только что снова в этом убедились.

— Она? — Сантьяго прослеживает мой взгляд и делает глоток пива.

Хотелось бы мне сказать «нет». Я бы охотно рассмеялся и спросил, неужели он правда верит, что я снова свяжусь с девчонкой с той стороны. Но, возможно, это моя судьба. Возможно, я всегда буду западать на людей, которые играют в другой лиге, живут по ту сторону, совсем не такие, как я. На тех, до кого не дотянуться.

— Да, — отвечаю я, потому что отрицать бессмысленно.

— Блядь, держись от нее подальше. Ты же знаешь, что такие чики приносят одни проблемы, — предупреждает Сантьяго, пока этот мудак Чад забирает у Адалин бокал и что-то шепчет ей вполголоса.

Я напрягаюсь. Она сейчас уйдет? И когда я снова её увижу?

Как только она соскальзывает со стула, мои пальцы до боли впиваются в горлышко пивной бутылки. Чад грубо хватает Адалин за руку, утягивая за собой, и давление внутри зашкаливает так, что я со свистом втягиваю воздух раздувшимися ноздрями. Брошенный ею через плечо взгляд становится последней каплей — грудная клетка вот-вот взорвется. И как обычно, мозг отключается. Я просто делаю то, чего требуют инстинкты.

— Не могу, — бросаю я и, отставив пиво, поднимаюсь на ноги.

— Эй! — Сантьяго тут же перехватывает меня за предплечье. В этот момент толпа поглощает Адалин. — Ты знаешь, к чему это привело в прошлый раз. Не делай этого.

Но я не слушаю Сантьяго. Выдергиваю руку и иду за Адалин сквозь толпу.

Я никого не слушаю, если чего-то хочу. Никто не способен меня удержать. Никто не заставит меня отступить, если я уже всё решил. Никто не сможет меня остановить.

Никто.

Даже я сам.

И это, скорее всего, когда-нибудь меня прикончит.

Но прямо сейчас эта безрассудность — мой пропуск к Адалин. Чего бы я на самом деле ни хотел от этой девушки с голубыми глазами.