Скандальные. Грехи элиты

Джордж снова хмурится.

«Не совсем так»

, — мысленно повторяю я, цепляясь за эти слова.

— И как они общаются друг с другом? — тут же закидываю я следующую удочку.

— По-дружески.

Да, она действительно

выше всего этого

, раз может дружить с бывшим. Разве она не чудесна? Вот я не такая чудесная.

— М-м-м. Секс по дружбе?

— Мистер Годвин не признает секса по дружбе. У него всегда всё очень четко.

Наконец-то я выяснила, спит этот мужчина со своей бывшей женой или нет. Какое облегчение знать это наверняка. Я могла бы спросить самого Алека, но это было бы слишком нагло. К тому же мне запрещено о ней говорить.

— «Очень четко» означает, что у него есть подруги, есть содержанки и есть жена.

— Именно так, мисс Уайт.

— Я не подруга и не жена. Выходит, я содержанка. — Я сохраняю абсолютно непроницаемое лицо.

— Лучше не говорите ему этого, — с таким же каменным лицом отзывается Джордж.

— Да неужели? Это почему же? Я думала, у него всё очень четко.

— Только не в вашем случае.

— Не в моем? — недоверчиво переспрашиваю я. — Что это значит, Джордж? В смысле «не в моем»?

И что веснушчатый Джордж хочет этим сказать? Он молчит, выруливая на один из мостов, соединяющих Майами-Бич с материком.

— Джордж. Я юная отчаявшаяся девушка. Помоги мне.

Я прекрасно понимаю, что люди вроде Джорджа обязаны держать язык за зубами, но мог бы он сделать исключение хотя бы раз. Я тоже умею хранить секреты, когда надо.

— Позже мне придется дословно пересказать мистеру Годвину весь этот разговор.

— Плевать. У меня нет секретов. Он и так знает, что я хочу узнать о нем больше и готова ради этого на всё. Ничего страшного не случится, если вы мне кое-что расскажете. Я ведь не собираюсь причинять ему вред, просто хочу узнать его получше.

Боже мой, разве это преступление?

— Вы уже узнали его лучше, чем девяносто восемь процентов его предыдущих женщин, мисс Уайт.

А вот это уже звучит многообещающе.

— Ну вот, а теперь я хочу знать еще больше. Это можно устроить?

Этот человек похуже любой бетонной стены между мной и Алеком.

— И что же вы хотите знать?

— Что значит «не в моем случае»? — с отчаянием повторяю я.

Уголок губ Джорджа дергается. Что именно Алек ко мне чувствует?

— В вашем случае всё не так уж четко, мисс Уайт, — мягко поясняет он.

— Почему, Джордж?

— Потому что ради вас он делает исключения.

— И это отличает меня от обычной интрижки?

— Да.

Я расслабленно откидываюсь на кожаное сиденье. Джордж только что выдал мне несколько очень приятных фактов, и от них у меня словно вырастают крылья.

Выглянув в окно, я замечаю, что мы едем к окраине Майами, где расположены частные аэродромы. Значит, у Алека есть собственный джет, и нам не придется лететь обычным пассажирским рейсом. Да мне вообще плевать, на чем лететь. Главное — оказаться подальше от всего мира и остаться с ним наедине.

Джордж сворачивает на летное поле. Мы проезжаем мимо легких винтовых самолетов, и наконец впереди показывается бежевый джет. Внутри всё сжимается. Ради этого стоило терпеть отцовский гнев. Он даже не пожелал мне хорошего полета. Наверное, ему было бы плевать, даже если бы я разбилась.

Джордж тормозит у черного трапа и выходит из машины. Распахивает передо мной дверь. Я выбираюсь наружу, не сводя глаз с самолета. Он действительно огромный, но вот самого Алека пока не видно.

— Мистер Годвин ждет вас внутри. — Джордж забирает мои сумки.

От этих слов по телу пробегает горячая дрожь. Я тихо благодарю его и поднимаюсь по ступеням. Я чувствую запах Алека еще до того, как переступаю порог. Его запах буквально подчиняет себе пространство. Как и он сам. Когда Алек поднимается с кресла, у меня подкашиваются ноги. Иногда не верится, что такому мужчине нужна такая, как я.

Его улыбка настолько притягательна, что просто сбивает с ног. Сегодня он снова в черном, всё еще в трауре, и я понимаю его куда лучше, чем он думает.

— Заблудилась? — Он произносит это так же мягко, как в нашу первую встречу.

Я прислоняюсь плечом к переборке.

— Нет, я как раз там, где нужно.

Алек подходит вплотную и берет меня за подбородок большим и указательным пальцами.

— Я тоже так думаю. — Он легко проводит своими губами по моим.

Меня тянет к нему, словно на невидимых нитях, и я упираюсь ладонью в его твердую грудь. Стоит Алеку обхватить меня за талию и прижать к себе, как пульсирующие по телу электрические разряды становятся лишь сильнее. Мягкие губы со вкусом коньяка, дурманящий запах, от которого кружится голова... В нем столько жесткой, суровой мужественности, что со стороны он может показаться опасным, но теперь-то я знаю, что это совсем не так.

— Готова? — Его губы едва касаются моих.

Да, я готова на всё, по крайней мере в эту секунду. Алек чуть заметно улыбается и отстраняется, а затем, кивнув стюардессе, увлекает меня за собой к бежевым креслам, где мы опускаемся на мягкую кожу.

— Ну как? Понравилось мое шоу? — Я ставлю сумочку на пол.

Уверена, он уже посмотрел одно из бесчисленных видео в сети, они до сих пор вирусятся. Отец сейчас только тем и занят, что пытается удалить их и рассылает всем угрозы судебными исками.

— Твоя блузка просвечивала.

— Старалась для тебя. — Я строю невинные глазки, пока Алек просит стюардессу принести два бокала вина.

Он всегда так вежлив с персоналом, и это еще одна черта, которую я в нем очень ценю.

— Для меня? Вот как. — Он заправляет мне прядь за ухо.

— Остальные меня не интересуют. Я ни к кому не прикасалась с тех пор, как ты вернулся из Франции.

Не то чтобы я пыталась давить на него или принуждать к тому же.

— Хочешь сказать, с тех пор, как ты стала моей?

Эти слова больше не пугают меня, а лишь заставляют сердце биться еще быстрее.

— Разве я твоя?

— Да, Лилит. Моя.

Я улыбаюсь и поправляю ворот его водолазки.

— Думаю, я смогу с этим жить.

— Какое счастье.

Алек забирает у стюардессы бокалы и протягивает один мне. Надеюсь, вино не сухое, как то, что я пила у него на веранде. Я вообще не из тех, кто любит «посуше».

— Что такое? — замечает он мой взгляд.

— Гадаю, сладкое оно или сухое, ведь я сама не сухая, а сладкая.

По крайней мере, глубоко внутри и только для тех, кто действительно заслужил узнать мою сладкую сторону.

— Да уж, сухой тебя точно не назовешь. — Он усмехается, и я не могу сдержать смешка. — Попробуй.