Скандальные. Грехи элиты

— Будь всё иначе, значит, я что-то делал не так, — непринужденно отвечает он.

Такой реакции я не ожидала.

— Тебя это не напрягает? — недоверчиво спрашиваю я.

В отношениях без обязательств чувства всегда становятся началом конца.

— Я же говорил тебе, что хочу получить всё. И я говорил это всерьез.

Я сглатываю. Ладно, он не злится. Но что, если он не испытывает ко мне ничего, кроме физического влечения, и сейчас меня бросит? Это меня уничтожит. Наверное. У меня еще не было такого опыта, и я с удовольствием без него обошлась бы.

— Но я не хочу, чтобы ты сделал мне больно.

— Это уже другой вопрос.

Да, просто класс. То есть теперь ответственность за то, сделает ли он мне больно, лежит на мне.

— Но обычно бывает больно, когда появляются чувства. Особенно, если… — Я снова замолкаю. Это дается мне невероятно тяжело. — Если эти чувства безответны.

— Кто это сказал?

Голос Алека абсолютно спокоен. А я чувствую себя словно в пьяном угаре. Голова кружится, подступает тошнота, а эмоции сходят с ума. Он что, только что косвенно признался, что что-то ко мне испытывает?

— Разве… разве это не так? — спрашиваю я сдавленным голосом, запинаясь.

— Это не так.

Это не так.

— Ты что-то ко мне испытываешь? — вырывается у меня.

Проходящая мимо преподавательница раздраженно смотрит на меня поверх очков. Но мне плевать. Мне плевать, кто может меня услышать и сочтет ли меня кто-нибудь сумасшедшей.

— Да. Я что-то к тебе испытываю.

Колени подкашиваются. Свободной рукой я еще крепче вцепляюсь в подоконник.

— Что-то еще, Лилит?

— Ты говорил, что всё еще любишь ее.

Нельзя любить двух людей одновременно или испытывать одно и то же к двоим сразу. Это невозможно.

— Она мать моего ребенка и невероятный человек.

Во мне снова вскипает ревность. И что же в ней такого невероятного, а? У нее три сиськи, две киски, или мать своего ребенка нужно любить просто за то, что она его родила?

Так, нет. Стоп. Стоп. Стоп. Стоп.

— Да, — выдыхаю я.

— Но это никак не связано с тобой.

Никак не связано со мной. Вообще никак. Нет.

— Нет, не связано, — убеждаю я саму себя.

— Не связано.

— Нет, не связано, — шепчу я, качая головой.

— Что-то еще, Лилит?

Голос Алека звучит так терпеливо. Он проявляет ко мне гораздо больше терпения, чем большинство других людей в моей жизни. И уж точно больше, чем я сама. Он воспринимает меня всерьез. Совсем не так, как я сама.

— Нет, нет, ничего.

Он только что сказал, что испытывает ко мне чувства. Я просто не знаю, сбежать мне или прямо сейчас поехать к нему и наброситься на него. А в остальном ничего.

— Теперь ты успокоилась?

— Ты сказал это только ради того, чтобы меня успокоить? — недоверчиво уточняю я.

Я насмотрелась на такие игры у родителей. Мой отец постоянно говорит что угодно, лишь бы мать заткнулась. Когда она спрашивает, расстроился бы он, если бы она ушла, он отвечает:

«Конечно, Вирджиния»

. Когда она спрашивает, любит ли он ее, он отвечает:

«Конечно, Вирджиния»

. Но всё это вранье.

— Я говорю это не для того, чтобы тебя успокоить.

И это тоже правда. Алек другой. Алек не такой, как мой отец, не такой, как мой брат, Брэндон или кто-либо еще. Он другой. Наверное.

— Верно. — Теперь мысли немного проясняются. — Ладно, спасибо, что привел в чувство. В очередной раз.

И за то, что в очередной раз всё запутал.

— Это было как всегда увлекательно, маленькая лилия.

Я слегка улыбаюсь. Обожаю, когда он называет меня маленькой лилией.

— Ладно, тогда я пойду… на лекцию… по праву.

— Бедняжка, — комментирует он.

— Тебе еще хуже. Тебе приходится слушать моего отца.

— А я не слушаю.

Тут я не выдерживаю и смеюсь. И правда, что мой отец мог бы ему рассказать такого, чего он еще не знает?

— Хорошо, иди. Учись и думай о моем члене внутри тебя.

Уж лучше об этом, чем о его бывшей жене, которой он изменил с Сесиль.

— Договорились. Ты тоже думай о своем члене внутри меня.

— Обязательно.

Он отключается. Глубоко выдыхаю, отпуская остатки злости. Теперь мне гораздо лучше. Намного лучше. Провожу большим пальцем по экрану. Я всегда так делаю, когда с заставки на меня смотрит фотография Лианы. Затем убираю телефон обратно.

Закидываю сумку на плечо и иду по коридору. Чувствую себя так легко и свободно. Теперь снова замечаю окружающих, на которых до этого не обращала никакого внимания.

Вижу Брэндона, Адалин, Мэри-Энн и Коула. Сразу замечаю хмурое лицо Мэри-Энн. А еще то, что Брэндон и Адалин с каждым днем стоят всё ближе друг к другу. И то, как Коул с каждым днем смотрит на меня всё мрачнее. Но сейчас меня это не трогает. Алек сказал, что испытывает ко мне чувства. Это наполняет меня совершенно новой энергией, которой я никогда раньше не знала.

Сделав еще пару шагов, замечаю кое-что еще. Точнее, Лиама. Он совершенно точно гей. Опирается рукой о стену над головой какого-то парня и что-то шепчет ему на ухо. Теперь его поведение кажется куда более логичным.

Отвожу взгляд, когда сцена становится слишком интимной. Быстро подхожу к остальным и втискиваюсь между Мэри-Энн и Адалин. Они ведут себя так, будто я стояла здесь всё это время. К тому же держатся так, словно у них нет от меня тайн. Но по их глазам я вижу, что каждый из них что-то скрывает. И это нормально. В конце концов, я тоже кое-что скрываю. И так всё и останется.

Потому что в этом мире всё, что ты произносишь вслух, будет использовано против тебя. Как только ты покажешь, к кому привязалась всем сердцем, его тут же вырвут. В этом мире всё рушится, стоит только заговорить об этом вслух.

И именно поэтому сейчас мы болтаем о всякой ерунде. И уж точно не о том, что задевает нас за живое. Ни за что.