Скандальные. Секреты Элиты

— Ты же понимаешь, что я окажусь у тебя в трусиках, если захочу? — мягко спрашивает он, кивая, чтобы я шла за ним.

— Если бы я не собиралась тебя туда пустить, мы бы здесь не оказались. — Я не строю иллюзий. Всё всегда сводится к сексу.

— Конечно, — усмехается он, когда мы выходим на пляж. Даже утром здесь уже полно туристов, пока местные ещё томятся в офисах и школах. Солнце нещадно жарит, обжигая кожу, а солёный морской воздух треплет волосы.

— И давно ты живёшь в том небоскрёбе? — спрашивает Блэйк, прикуривая сигарету.

— Я там не живу.

— А, — снова этот его понимающий тон, и мне становится любопытно, что именно он знает.

— Там живёт мой сводный брат. Я была у него в гостях.

— Брэндон. — Из уст Блэйка имя Брэндона звучит как ругательство. Впрочем, это неудивительно. Его либо любят, либо боятся. А если боятся, то презирают.

— Да, Брэндон. Я и забыла, что ты его знаешь. — Брэндон и Блэйк глубоко ненавидят друг друга. Мой сводный брат считает Блэйка примитивным неандертальцем и идиотом. А Блэйк, в свою очередь, считает Брэндона напыщенным снобом, занудой и высокомерным ублюдком. Раньше на встречах они постоянно сцеплялись, и Мэтту приходилось их разнимать.

— Я думал, его нет в городе. — Его взгляд становится холоднее, и он делает более глубокую затяжку.

— Он вернулся, — говорю я. И это принесёт кучу проблем, как раз то, что нравится Брэндону.

— Мгм. Он всё ещё общается с Мэттом?

— Конечно, общается. — Мой сводный брат и Мэтт выросли вместе. И хотя в последний год о Мэтте почти ничего не было слышно, теперь это изменилось. Теперь уже не тихо. Мэтт вообще не умеет быть тихим. Он одна из самых громких личностей, которых я знаю. И я имею в виду не в буквальном смысле.

Блэйк слегка качает головой, и чёрная прядь падает ему на лоб.

— Что? А, нет. Подожди. Меня это не интересует.

— Иначе говоря: то, о чём я сейчас думаю, не вписывается в твой идеальный мир высшего общества, да?

— Мне вообще всё равно о чём ты думаешь. — Я скрещиваю руки на груди.

— Да неужели? — Блэйк протягивает мне наполовину выкуренную сигарету.

— Да, неужели. Не притворяйся, что это так. — Я затягиваюсь и выпускаю дым в голубое небо. Блэйк всегда делится сигаретами, я заметила это ещё тогда. Интересно, почему. Но, конечно, я не спрашиваю. Меня ведь это совсем не волнует.

— Здесь совсем ничего не изменилось, да? — Блэйк смотрит на море, в котором сверкает солнце. Я невольно думаю, вспоминает ли он в такие моменты Лиану, связывает ли это место с ней.

— Нет, не изменилось. И в то же время изменилось.

— Что у тебя с этим парнем? Кто он вообще?

Я вздыхаю, думая о Чаде.

— Ты что, никогда не слышал об Армстронгах? — Семья Чада миллиардеры.

— Если ты не про Луи Армстронга, то нет.

— Нет, не про него. Отец Чада владеет долями в киностудиях в Лос-Анджелесе. Его мать очень известный архитектор, а Чад… он просто Чад.

— Я всё ещё ничего не понял. Я спрашивал не о том, что у него есть, а о том, кто он такой. — Это ставит меня в тупик. Обычно такого описания хватает, и все сразу становятся со мной особенно милыми и любезными.

Когда я не отвечаю, Блэйк смотрит на меня выжидающе. И правда, кто такой Чад? Что я о нём вообще знаю?

— Как вы вообще сошлись? Ты его любишь? — подталкивает меня Блэйк. Конечно, я не могу сказать ему правду, что отчим буквально заставил меня привязать к себе Чада и как можно скорее добиться от него кольца. Ведь никто в Майами не знает, что моя семья по уши в долгах. Чарльз Ланкастер сделал неудачную инвестицию, не послушал мою мать и переоценил себя. Если я выйду за Чада, мы сможем расплатиться с долгами. Так что, по сути, мне совершенно не важно, кто такой Чад. Я просто делаю то, что должна.

— Я познакомилась с ним на вечеринке. — Это правда. — Мы провели вместе ночь. — Это тоже правда. К сожалению. — А на следующее утро он сделал мне предложение. Сказал, что я мерцающая комета, осветившая его горизонт. — И это тоже правда.

Блэйк тут же останавливается и переводит взгляд с одного моего глаза на другой. Поняв, что я не шучу, он разражается громким смехом. Он смеётся так сильно, что несколько людей на пляже оборачиваются, а ему самому приходится схватиться за живот.

— Я сбежала. — Я тоже смеюсь. — Но он меня преследовал. — А потом мой отчим надавил на меня, чтобы я уступила. — И в какой-то момент я подумала: а почему бы не попробовать? Да прекрати уже смеяться! — Я тяну его за собой, и Блэйк послушно идёт, но смеяться не перестаёт. Его смех такой безумный и заразительный, что я снова и снова начинаю смеяться вместе с ним. В его глазах блестят слёзы, когда спустя вечность он наконец немного успокаивается. Я помогаю этому строгим взглядом.

— И ты подумала: вот с этим проведёшь всю свою жизнь,

маленькая комета

? — Нет, на самом деле я этого совсем не хотела. Я не из тех женщин, которых трогают такие романтические признания. Честно говоря, я вообще не из тех, кто понимает любовь. Она меня пугает.

— Да. — Я пожимаю плечами.

— Чёрт, вы все тут такие ненормальные, — бормочет Блэйк с усмешкой, проводя пальцами под глазами.

— Ой, а ты что, нормальный?

— Нет, — сразу отвечает он. — Нет, мы тоже не нормальные.

— Ещё одно сходство, — сухо замечаю я.

— И теперь вы живёте вместе? — Блэйк явно сдерживает новый приступ смеха, и я раздражённо фыркаю.

— Живём. Я живу в квартире Чада, ем за его столом, терплю его манию порядка, его скалолазание и его любовные письма.

— И где именно? — Блэйк достаёт из нагрудного кармана джинсовой куртки солнцезащитные очки и надевает их.

— Прямо над художественной галереей его матери.

— Будущая свекровь тоже под боком. Как мило, — замечает он с едва заметной усмешкой. Я никогда не встречала мужчину, который бы столько надо мной подшучивал.

— Да, и она действительно очень милая, — говорю я, вспоминая усыпанного бриллиантами динозавра. Она обожает своего сына, и я для неё всегда делаю всё не так, тогда как он её золотой мальчик.

— Но таким девушкам, как ты, это не нравится, — Блэйк смотрит на меня поверх солнечных очков.

— Иногда не нравится, — честно отвечаю я.

— Думаю, тебе это не нравится никогда.

— Это ты так считаешь.

— Да, считаю. И, скорее всего, я прав.

— Ты меня вообще не знаешь. — Здесь никто никого не знает. Каждый ведёт свою собственную войну.