Страница 83 из 113
— Ты хочешь, чтобы он увидел нас вместе? — спокойно спрашивает Алек и проходит мимо меня. Его запах касается моих чувств, и чёрт… он пахнет невероятно. Одной рукой он придерживает для меня дверь. Я тяжело вздыхаю. Конечно, я не хочу, чтобы Коул нас увидел. Никто не должен нас видеть. Поэтому я уступаю, но предусмотрительно снимаю туфли на каблуках, чтобы не шуметь и не привлекать внимания. Затем я прохожу мимо Алека в дом. Прохладный мрамор холодит ступни. Единственный свет льётся из гостиной в просторный холл.
— Налево, — тихо говорит Алек. Его присутствие за моей спиной одновременно успокаивает и подталкивает вперёд. Я сворачиваю налево, как он говорит, и оказываюсь в большой кухне. Огромный кухонный остров в центре сразу притягивает взгляд. Всё вокруг блестит и сделано из дорогих материалов, но при этом здесь удивительно уютно. Сразу возникает ощущение французского загородного дома. Кстати, о французском… Что за история с его бывшей женой и сыном?
Когда Алек обнимает меня за талию, по телу разливается такое горячее покалывание, что я уже не в состоянии думать о Франции. Я задерживаю дыхание, когда он просто сажает меня на кухонный остров. Как этому мужчине удаётся одним таким простым жестом лишать меня дыхания? Как?
— У тебя есть вопросы, — спокойно замечает он и подходит к двустворчатому холодильнику. Есть что-то странно интимное в том, чтобы наблюдать, как он делает самые обычные вещи. Футболка натягивается на его широких плечах, и я почти ощущаю его кожу под своими пальцами. Мышцы перекатываются под тканью, когда он выкладывает на столешницу несколько продуктов. Я не знаю, что он собирается делать, но сейчас меня это даже не интересует. Похоже, он правильно понял прогулку Коула со мной и теперь даёт мне возможность задать вопросы.
— Думаешь, я расспрашивала его о тебе? — тихо спрашиваю я.
— Да, — сразу отвечает Алек. Я улыбаюсь. Теперь нужно выбирать вопросы осторожно. Правда, как мне это сделать в моём состоянии понятия не имею. Пока я пытаюсь всё обдумать, Алек терпеливо наливает минеральную воду в стакан. Я упираюсь пятками в край столешницы и обхватываю ноги руками. С чего начать? Я сижу в его доме, где, очевидно, спит его жена. Конечно, мне интересно, есть ли у него совесть и мучает ли его мысль об этом. Но формулировать вопрос так прямо я не собираюсь.
— Ты живёшь моментом или всё продумываешь? — я тщательно подбираю слова. Может быть, он просто не из тех, кто всё анализирует. Может быть, он умеет отключать внутренний голос. Может быть, он настолько живёт настоящим, что полностью забывает о Сесиль, когда я сижу на его кухне.
— Важно только то, что происходит прямо сейчас. — Алек опирается рукой о столешницу рядом со мной и протягивает стакан воды.
— Пей. — О, он, наверное, хочет, чтобы я протрезвела. Интересно, зачем? Он беспокоится обо мне? Вряд ли.
— Значит, сейчас ты не думаешь о том, что сделал со мной? — с тревогой спрашиваю я, не принимая стакан из его руки. Боже… какие у него длинные чёрные ресницы.
— Об этом я думаю довольно часто. Пей. — О. Он довольно часто об этом думает. Что-то взрывается у меня внутри, когда он так спокойно это признаёт. Я беру стакан и делаю глоток воды, не отрывая взгляда от Алека. Он буквально раздевает меня глазами, так, что от одного его взгляда можно кончить. Серьёзно. Он совершенно особенный тип мужчины, с которым я раньше не сталкивалась.
Я тихо ставлю стакан рядом с собой.
— Умница, — комментирует он и проводит большим пальцем по моей нижней губе. По телу пробегает дрожь, и во мне вспыхивает желание большего. Алек тут же убирает стакан в посудомоечную машину и снова поворачивается к столешнице.
Может, он просто не любит беспорядок?
— Коул сказал, что хочет на мне жениться, — говорю я и внимательно слежу за его реакцией.
— Я знаю. — Он знает. Я поднимаю брови, пока Алек кладёт несколько ломтиков тоста на разделочную доску.
— Что значит ты знаешь?
— Он очень давно решил для себя, что женится на тебе.
— И ты об этом знал, — прямо заключаю я.
— Да. — Он выглядит совсем не раскаивающимся. Жаль, что я приняла наркотики, голова мутная, и мне трудно осмыслить и разложить по полочкам всё, что он сейчас говорит.
— Тебе не нужно чувствовать себя виноватой. Ты не та женщина, ради которой бьётся его сердце. Ты просто та женщина, на которой он решил жениться.
— Такие женщины, как я, никогда не бывают теми единственными, ради кого бьётся чьё-то сердце, — сухо замечаю я. И всё же мне становится легче от мысли, что Коул на самом деле не влюблён в меня.
— Каждый человек для кого-то — тот самый, ради кого бьётся сердце. — Это заявление меня удивляет. Я не считала его тем типом мужчины, который размышляет о сердце, любви и подобных вещах. Интересно, любит ли он сейчас кого-нибудь. А если да, то Сесиль? Свою бывшую жену? Или кого-то другого?
— О, да?
— Да. — Он с почти педантичной аккуратностью раскладывает начинку на тостах. Сегодня Алек кажется со мной немного более открытым, и я решаю этим воспользоваться. — Значит, ты расспрашивала моего сына обо мне?
— Он тебя ненавидит, — тихо сообщаю я Алеку и упираюсь подбородком в колено. — И свою мать он тоже ненавидит.
На мгновение его челюсть напрягается. Его это задевает? Может, он один из тех редких людей в нашем мире, которым всё-таки не безразличны собственные дети?
— Не принимай это близко к сердцу. Мы все ненавидим своих родителей, — пытаюсь я его подбодрить.
— Похоже, здесь таков естественный ход вещей. — Возможно, во Франции всё иначе? — С арахисовой пастой или без?
— Абсолютно без. — Иначе уже завтра мама скажет, что я потолстела. У неё особый нюх на сладкое, она всегда чувствует, если я ем что-то подобное. Поэтому иногда я отказываюсь от вещей, которые на самом деле люблю.
— Почему? — Он бросает на меня крайне сомневающийся взгляд через широкое, напряженное плечо. Мне даже почти смешно: Алек выглядит так, будто не любить арахисовую пасту настоящее кощунство. Значит, он любит арахисовую пасту, живёт настоящим моментом и терпеть не может беспорядок. К тому же он верит в любовь и это меня невероятно удивляет.
— Мне ещё нужно влезть в платье, — отвечаю я с безрадостной улыбкой.
— Вот как, — протягивает Алек. Он зачерпывает ложкой арахисовую пасту прямо из банки, и я с большим удивлением наблюдаю за этим. Так делают только очень непринуждённые люди. Неужели он ведёт себя так свободно рядом со мной? Или просто чувствует себя так в собственном доме?