Скандальные. Секреты Элиты

Люси удовлетворённо кивает, забирает у меня полотенце и аккуратно вешает его на место. Папа любит находить поводы раздуться от злости. Даже если это просто полотенце, которое неправильно повесили.

— Джейсон уже готов? — спрашиваю я и умываюсь, пока Люси играет в догонялки двумя зубными щётками.

— Не знаю, — задумчиво отвечает она.

— Я посмотрю. Иди на кухню и сделай себе хлопья, хорошо? Я купил тебе те, с динозаврами, которые ты так любишь.

— Правда? — восторженно шепчет Люси и уже хочет выбежать из ванной, но осекается и замедляет шаг. Она не хочет разбудить монстра. Монстра, из-за которого я вообще всё ещё живу в этом доме. Монстра, который, надеюсь, отоспится от похмелья только к полудню.

Закончив, я тоже выхожу из ванной и направляюсь в детскую. Мой младший брат Джейсон сидит на краю кровати. Его тёмные волосы, как обычно, падают на глаза, а круглые очки криво сидят на носу. На нём только трусы, и он рассеянно катает маленькую машинку. Я сразу замечаю, что его что-то беспокоит.

— Эй, дружище.

Джейсон глубоко вздохнул и посмотрел на меня.

— Привет. — Вежливо ответил он.

— Что случилось? Почему ты ещё не одет?

Я прохожу в тесную комнату и открываю верхний ящик тёмного деревянного комода. Там хранится одежда моих брата и сестры.

— Я… я… я не хочу идти в школу. — Как всегда, когда Джейсон слишком нервничает, он начинает заикаться. Ему нужна дополнительная защита от этой отвратительной штуки, называемой жизнью.

Я достаю тёмно-коричневые брюки и бежевую футболку и поворачиваюсь к брату.

— Почему?

Он пожимает узкими плечами.

— Проблемы с кем-то? — Я присаживаюсь перед ним на корточки и держу брюки раскрытыми. В свои двенадцать он, конечно, может одеться сам, но иногда ему нужно немного заботы и поддержки.

Он смотрит на меня слишком внимательно для своего возраста.

— О-они м-м-меня н-не л-любят. — Доверительно говорит он. И у меня инстинктивно возникает желание свернуть шею каждому мелкому засранцу, который попадётся под руку. Никакой пощады, если дело касается Джейсона.

— Да брось. Это они тебе не нравятся. — Я просовываю его ноги в штанины, потому что сам он ими не двигает. Сегодня от него никакого сотрудничества. Джейсон хмурится. — Ты для них слишком особенный. Они не могут с этим справиться. Это слишком сложно для их маленьких мозгов, понимаешь? — Одной рукой я осторожно стягиваю Джейсона с края кровати и натягиваю штаны ему на бёдра.

— И-и что т-теперь? — спрашивает он.

— А теперь тебе просто все равно, нравишься ты им или нет. Не зацикливайся на том, что думают о тебе другие. Так устроена жизнь, понимаешь? Ты делаешь то, что тебе нравится, и кто хочет присоединяется. Кто не хочет — катится к чёрту. Так проще. — Я аккуратно застёгиваю Джейсону штаны.

— А т-тебе тоже всё равно? —Я упираюсь локтем в колено и смотрю на своего младшего брата, которому уже пришлось пережить слишком многое и который слишком чувствительный для всего этого. Иногда мне хочется пристрелить эту ничтожную суку в соседней комнате. Сначала её, а потом этого алкаша-мудилу.

— Мне важно только то, что вы двое обо мне думаете.

— М-мы тебя любим. — Серьёзно отвечает Джейсон и снова опускает взгляд. Он не может долго смотреть мне в глаза. Я убираю волосы с его лба, и у меня на губах появляется улыбка.

— Важно только то, чтобы люди, которые живут вот здесь, — я слегка постукиваю по его маленькой груди, — ладили с тобой. Всё остальное не важно. Твои учителя не важны. Одноклассники не важны. Важны только те, кто здесь внутри. Понимаешь?

Джейсон задумался, переосмысливая все.

— А папа? — Это больной вопрос. Как всегда, когда речь заходит о нём, во мне поднимается ярость, но я её подавляю. Не при младших — единственное место, где я могу контролировать себя, это рядом с ними.

— Папа сам себя не любит. — Я натягиваю Джейсону футболку через голову. — Это не имеет к вам отношения.

— Он тоже не важен? — спрашивает брат и внимательно следит за тем, как я опускаю футболку на его живот. Я не стану заставлять его любить отца только потому, что тот его зачал. Зачать ребенка очень просто, все остальное — сложно. Сделать всё правильно — это почти искусство.

— Он тебе не важен? — серьёзно спрашиваю я. Джейсон качает головой. Какие же у детей большие сердца.

— Тогда он тоже может жить здесь внутри. Но тебе нужно быть с ним осторожнее. Ты знаешь, какой он, когда пьёт. — Джейсон кивает. — Тогда он уже не понимает, что делает и что для него важно. Понимаешь?

— П-папа очень з-забывчивый.

— Вот что делает с людьми алкоголь. Так что никогда не пей и ничего не забудешь. — Как я прошлой ночью.

Когда я встаю, Джейсон морщит нос.

— Воняет. — Он машет рукой перед лицом.

— Ага, алкоголь воняет и сводит людей с ума.

— Да, сводит с ума. — Джейсон надевает свои потёртые кроссовки, и я недовольно это замечаю. На первые же деньги куплю ему новые. А потом новый школьный рюкзак для Люси.

— Иди почисти зубы. Сейчас поедем.

— Ты тоже иногда сходишь с ума? — спрашивает Джейсон, ловко завязывая безупречный бант на шнурках. Слишком чувствительный. Слишком проницательный. Я часто думаю, не стоит ли сообщить о брате и сестре в органы опеки, не лучше ли им будет в нормальной приёмной семье. Но тогда я больше не смогу лично о них заботиться, а это невозможно.

Это вообще невозможно.

Я знаю их как никто другой, все их стороны. Стороны, которые любым наемным болванам очень быстро стали бы слишком обременительными.

— О, я довольно сумасшедший, малыш. Но я не забываю, что важно. А важны вы.

— Обещаешь?

— Обещаю. — Серьёзно отвечаю я. Обычно я не даю обещаний, но это обещание я смогу сдержать.

Джейсон кивает один раз и заканчивает разговор, поднимаясь. Как только он скрывается в ванной, я прохожу по коридору. Нелегко внушать двум детям, которые становятся всё старше, иллюзию, будто всё хорошо и в порядке. Ничего не хорошо и не в порядке. Особенно у нас.