Прошлые жизни Евы

Глава 19. Заключительная.

Утро выдалось необыкновенно ясным. Михаил вышел на балкон и невольно замер, вдыхая прохладный воздух. Вид Москвы с одиннадцатого этажа - был прекрасен. В лучах восходящего солнца, город казался совсем другим - не суетливым и шумным, каким он бывал днём, а умиротворённым, будто ещё не до конца проснувшимся. Михаил облокотился на перила балкона, и перед ним развернулась панорама, где прошлое и настоящее города сплетались в единый узор. Внизу, совсем близко, раскинулись крыши соседних домов - серые, коричневые, с антеннами и вентиляционными трубами, будто лоскутное одеяло. Чуть дальше взгляд цеплялся за узкие ленты улиц, где редкие машины ещё спали в тени, а в окнах первых этажей кое-где уже мерцали огни - кто-то просыпался раньше. Вдалеке, сквозь лёгкую утреннюю дымку, проступали узнаваемые силуэты. Вот тёмная масса сталинской высотки - возможно, на Баррикадной или у «Украины». Рядом, чуть правее, выделялись острые шпили и стеклянные грани «Москва-Сити»: футуристичные небоскрёбы контрастировали с более традиционной застройкой, будто напоминая о том, как стремительно меняется город. А за ними, на горизонте, угадывались очертания Воробьёвых гор. Там, где лес встречается с небом, и где часто устраивают смотровые площадки. Он сделал глубокий вдох. В этом контрасте - суета внизу и вечное, спокойное величие горизонта - было что-то успокаивающее. Михаил наблюдал, как город просыпался, и в этом пробуждении была своя поэзия.

Скрипнула балконная дверь, и он обернулся. Ева вышла, кутаясь в его старый тёплый свитер, который был ей велик и оттого делал её ещё более хрупкой - и одновременно удивительно домашней. Она сладко потянулась, подняла лицо к первым настоящим солнечным лучам, а потом погладила заметно округлившийся живот. На её губах появилась сонная улыбка.

- Уже девять месяцев, даже не верится, - тихо прошептала Ева, будто произнесла вслух ту самую мысль, что уже несколько минут мягко крутилась у неё в голове. Она улыбнулась и погладила живот, будто проверяя, что это всё по-настоящему. - Иногда ловлю себя на том, что прислушиваюсь: а вдруг сейчас толкнётся? А потом думаю - ну куда торопить, пусть ещё поспит...Он такой же соня, как и я. Какой воздух! Прямо слышно, как город просыпается. Будто кто-то потихоньку подкручивает громкость.

Михаил улыбнулся и подвинулся, освобождая ей место у перил. Она прижалась плечом к его руке.

- Знаешь, мне иногда кажется, что он уже сейчас всё слышит, - сказала Михаил негромко. - Ну, не слова, конечно, а вот это… настроение. Когда мы оба спокойны, он будто тоже затихает. А когда ты волнуешься, начинает шевелиться.

- А ещё он, похоже, любит, когда пахнет свежей выпечкой. Вчера, когда мы шли мимо той маленькой пекарни у метро, он так толкнулся - прямо отчётливо. Я даже остановилась, думаю: ну вот, привет, ты тоже её учуял.

Михаил улыбнулся. В этом рассказе было что-то такое простое и настоящее, что сразу делало огромный город за окном чуть более домашним.

-Странно, почему "темные" нас больше не побеспокоили? - Ева, по хозяйски укуталась в свитер.

-Наверно поняли, что мы вас так просто не отдадим. Да и ты не промах, за несколько занятий научилась отражать и держать оборону. Для новичка, это совсем не плохо.

Муська за балконной дверью неистова мяукала и просила завтрак. Мяуканье сделалось ещё более требовательным, с той особой интонацией, которая у Муськи всегда означала: «Я страдаю, я истощена, я не переживу ещё одной минуты без завтрака». Ева тихо рассмеялась и подняла голову с его плеча:

-Она же знает, что мы на балконе. Специально так орёт, чтобы мы почувствовали себя виноватыми. Муська сдаваться не собиралась. Она царапнула дверь, потом уткнулась в стекло мокрым носом и выдала особенно жалобное «мя-а-а», от которого у Евы дрогнули уголки губ.

-Ладно-ладно, - Ева оторвалась от перил - Если мы сейчас не покормим её, она начнёт бегать по квартире и сбивать всё на своём пути. Ты же помнишь, как она устроила забег в три часа ночи?

Они вместе шагнули в квартиру. Воздух внутри был чуть душноватым по сравнению с балконом, пахло вчерашним чаем и чем-то неуловимо домашним. Муська тут же метнулась вперёд, выписывая восьмёрки вокруг их ног, и повела их прямиком к своей чашке.

Ева остановилась у порога, вдруг снова залюбовавшись тем, как косые солнечные лучи ложатся на пол, вытягивая длинные тени.

-Знаешь, мне нравится, что в нашей квартире теперь всё время кто-то есть, - сказала она тихо, глядя, как Муська нетерпеливо подпрыгивает возле шкафа с кормом. - Сначала она, потом... Есмиральда, Константин, ну и ты.

Она открыл шкаф, достала пакет с кормом, и Муська тут же уселась прямо перед ней, уставившись огромными жёлтыми глазами - всё внимание, вся преданность, пока не насытится.

-Да, в нашем теремке найдется место всем страждущим. Ты заметила, что между Эсмиральдой и Константином что-то происходит?

-Это что-то происходит уже давно.

-И давно ты за ними наблюдаешь? - спросил он, вытирая руки о полотенце.

-Да уже два месяца никак. Вчера вообще смешно было: Константин принёс ей… ну, по-моему, воробья.

-Кого? - Михаил улыбнулся, представил эту картину и покачал головой. - Бедолага. Видно, ухаживает как умеет.

-Ага. И знаешь, это даже мило.

Михал уже потянулся за туркой для какао, но вдруг замер. Что-то неуловимо изменилось - не в словах, не в шуме улицы, а в самом воздухе. Будто тонкая, прохладная струйка пробежала по затылку, хотя балкон был закрыт и сквозняку взяться было неоткуда.

Ева тоже будто прислушалась - не к городу, не к Муське, которая уютно сопела на подоконнике, закончив с своим завтраком, а к чему-то такому, что звучит тише любого звука. Она подняла голову, и взгляд её стал чуть рассеянным, как у человека, который увидел на знакомой улице дом, которого вчера точно не было.

- Ты чувствуешь? - спросила она тихо, почти шёпотом, будто боялась спугнуть это ощущение.

Михал нахмурился, вслушиваясь в себя. И вдруг понял: да, чувствует.