Прошлые жизни Евы

Глава 16

В аэропорту Еву встретила подруга, которая в меру была посвящена в происходящие с Евой события. Она знала про Михаила лишь то, что он является отцом ребёнка: роман был ярким, но недолговечным. А Павел, давний ухажёр, у которого появилась возможность наконец-то проявить себя.

Ева устало улыбнулась, но взгляд её невольно скользнул к Эсмиральде, и на душе сразу стало чуть теплее. В Эсми, так сокращённо она её называла, всегда было что-то такое, от чего мир будто вспыхивал новыми красками. Она и сейчас будто принесла с собой вихрь: ярко-красный шарф развевался, даже пока она стояла на месте, в глазах плясали бесовские огоньки, а каждое движение было отточенным, как в сцене из спектакля,- даром, что когда-то она всерьёз играла в театре. Когда-то Эсми, грезила о большой сцене: часами репетировала монологи, доводила до совершенства каждый жест, каждую интонацию. На подмостках она преображалась - могла быть и трагической героиней, и дерзкой соблазнительницей, и беззащитной девочкой; зал замирал, когда она выходила на сцену. Говорили, что у неё редкий дар: она не просто играла роль, а проживала её до самого дна, выплёскивая на сцену всю страсть своей натуры. Но потом театр как-то незаметно отошёл на второй план - жизнь подкинула другие сюжеты, не менее драматичные. Впрочем, актёрская закалка осталась: Эсмиральда, по-прежнему умела одним взглядом остановить поток чужих слов, а одной фразой - рассмешить даже того, кто уже и забыл, как это - смеяться от души.

- Ну что, беглянка, вернулась в наши широты? - произнесла она с той самой интонацией, какой когда-то произносила со сцены эффектные реплики, и тут же обняла Еву так крепко, будто хотела разом забрать у неё всю усталость. Подруга будто заполнила собой всё пространство вокруг: её голос звучал чуть громче, чем нужно, смех вырывался неожиданно и заразительно, а в каждом слове чувствовалась та самая увлечённость жизнью, которой так не хватало сейчас Еве. Она, казалось, умела любую, даже самую унылую ситуацию превратить в сцену из захватывающей пьесы. Эсмиральда ловко перетянула внимание на себя, сыпав шутками и короткими, яркими историями так, что хмурый терминал вдруг перестал давить на плечи.

- А теперь, - объявила она, подхватывая чемодан с такой лёгкостью, словно он был пустым, - мы все дружно идём пить самый отвратительный аэропортовский кофе, потому что даже плохой кофе в хорошей компании становится почти шедевром.

Ева взяла переноску с Муськой и наконец, выдохнула, впервые за долгое время ощущая, что может просто опереться на кого-то и не держать всё в себе. Рядом с Эсмиральдой это было легко: её страстная, увлекающая натура будто заряжала силой просто самим фактом своего существования.

Горький кофе было решено взять с собой. Машина Эсмиральды - вишнёвый кабриолет с потёртым, но бодрым мотором, - вырвалась из суматохи приаэропортовой зоны, и тут же ветер ворвался в салон, взъерошил волосы, заставил Еву зажмуриться и невольно рассмеяться. Она не ездила с открытым верхом, наверное, целую вечность, и сейчас это ощущение - будто мир разом стал больше, просторнее, - показалось до странного целительным. Эсмиральда сидела за рулём с той самой царственной осанкой, которую когда-то отрабатывала на сцене: спина прямая, подбородок чуть вскинут, а руки на руле двигались с той безупречной лёгкостью, какая бывает только у людей, привыкших владеть вниманием зала. Она бросила на Еву быстрый, сияющий взгляд:

- Ну что, готова к саундтреку нашей жизни?

И тут же врубила музыку на полную. Из динамиков полилась «Вторая весна».

Эсмиральда подхватила песню сразу, с первой же строчки, - голос у неё был густой, чуть хрипловатый, будто впитавший в себя дым кулис и сотни сыгранных монологов. Она пела не просто громко, а так, словно каждая нота была репликой в важнейшей сцене: вкладывала в слова всю свою страсть, то понижая голос до шёпота, то взмывая вверх, будто бросая вызов ветру. Ева сначала только улыбалась, слушая, как голос Эсмиральды перекрывает шум дороги. Но постепенно и её потянуло в этот поток: она закрыла глаза, подставила лицо ветру и наконец, присоединилась к припеву. Голос её звучал тише, чуть неуверенно, будто прорвавшись сквозь толщу усталости, но в нём всё равно слышалось что-то живое, настоящее. В какой-то момент Эсмиральда сделала музыку чуть тише и, не сводя глаз с дороги, сказала уже спокойнее, без сценической патетики:

-Ева, если я не ошибаюсь, в Барселону вы с Павлом летали вместе! Он остался там?

Ева будто сразу съёжилась, словно ветер, который ещё секунду назад казался таким освежающим, вдруг стал колючим. Ева невольно втянула голову в плечи, будто пытаясь спрятаться от этого резкого, холодного прикосновения.

-Нет, Эсми, он в Москве.

-Вы поссорились?

-Все очень сложно. Если я расскажу тебе подробности этих трёх месяцев, ты собственноручно отвезешь меня не домой, а в психушку. Я рисковать не хочу!

Эсмиральда не сдавалась и настойчиво требовала продолжение истории.

-Он тебе изменил, да? А ты его убила и закопала в лесу!?

-Да, сейчас поедем его откапывать! - Ева засмеялась и обстановка разрядилась.

Эсмиральда довольно кивнула, довольная тем, что смогла вытащить из Евы хоть этот смех.

-Ну, правда, я тебе друг или кто? Ну чем ты меня можешь удивить в этой жизни? Думаешь, я не видела, как люди устраивают такие драмы, что Шекспиру и не снились? Все настолько банально и скучно - ты знаешь, что будет завтра и послезавтра. Вот если бы нам сказали, что завтра конец света! Вот тогда бы пошла жара. Наконец-то этот муравейник зашевелился бы по-настоящему: кто-то побежал бы скупать тушёнку, кто-то - признаваться в любви, а кто-то просто сел бы посреди улицы и начал петь во всё горло, потому что уже всё равно.

Она на секунду оторвала руку от руля и театрально взмахнула ею, точно очерчивая картину этого воображаемого апокалипсиса, а потом снова крепко взялась за руль, но в глазах всё ещё плясали озорные огоньки. Ева повернулась к Эсмиральде:

-Тебе что, не хватает треша в этой жизни?

Эсмиральда даже бровью не повела - только фыркнула, будто услышала самую очевидную вещь на свете.

- А то! Представь: я каждый день смотрю на людей и думаю - вы же живёте как по шаблону! Утром кофе, потом «надо», вечером «устал», по выходным - вид сверху на собственную рутину. Скукотища. Вокруг всё такое… выглаженное, предсказуемое, я иногда ловлю себя на мысли: хоть бы случилось что-то такое, что вышибет из колеи по-настоящему. Не катастрофа, нет. А просто что-то, что заставит всех сбросить маски и сказать наконец то, что на уме.