Страница 27 из 56
- Смотри на меня, - тихо сказал он, чуть наклонившись к ней, чтобы перекрыть гул двигателей и нервные вздохи других пассажиров. - Только на меня. Видишь? Я здесь. Мы здесь. Ева попыталась сфокусироваться на его лице: на лёгкой щетине, на крошечном шраме у виска, о происхождении которого она до сих пор не знала, на том, как по-настоящему, без дежурной маски сейчас были напряжены его глаза. И от этого странного сочетания - напряжения и готовности защитить - ей вдруг стало чуточку легче. Но тут самолёт резко провалился вниз, будто кто-то выдернул из-под него пол. По салону прокатился испуганный женский вскрик. У Евы перехватило дыхание, перед глазами на секунду потемнело. Она крепко зажмурилась, и в голове помимо воли замелькали нелепые, обрывочные мысли: «А вдруг это из-за того, что мы поменяли рейс? Вдруг мы не должны были сюда садиться? А если…», но Павел перебил этот нарастающий вихрь страхов.
- Помнишь, как мы выбирали, куда ехать? - неожиданно ровным голосом спросил он, будто они сидели не в трясущемся самолёте, а на их любимом диване с чашками чая. - Ты тогда открыла ту смешную гифку с котом, который падает с дивана, и так заразительно рассмеялась. Я тогда подумал: вот ради таких минут и стоит куда-то лететь. Даже если сейчас нас немного потрясёт. Ева приоткрыла глаза и попыталась улыбнуться сквозь дрожь.
-Ты сейчас пытаешься меня отвлечь историей про кота? Серьёзно?
Павел пожал плечами, и на его лице наконец проступила та самая привычная полуулыбка.- А что? Работает же. Ты уже не так сильно сжимаешь подлокотник.
Самолёт стал терять высоту. Это уже не было похоже на обычную турбулентность: нос ощутимо пошёл вниз, и от этого резкого движения у всех внутри всё будто подпрыгнуло к горлу. По салону прокатился общий, слитный звук - не крик даже, а такой глубокий, животный выдох ужаса. Где-то сзади кто-то истошно закричал, кто-то начал торопливо шептать молитву так громко, что перекрывал даже гул двигателей. В динамиках что-то захрипело, потом наступила звенящая пауза - и снова голос стюарда, но уже без той уверенной будничности. Он говорил быстро, отрывисто, сквозь помехи: «Сохраняйте спокойствие, сохраняйте спокойствие… Мы попали в зону турбулентности... Примите положение для аварийной посадки…» Фразы звучали как куски из страшного сна, они не хотели складываться в понятный смысл.
Ева не помнила, как снова вцепилась в подлокотники. Перед глазами всё поплыло, а в ушах застучало так громко, что казалось, этот стук сейчас разорвёт голову. В голове билась только одна мысль, глухая и тяжёлая: «Ребёнок. Надо защитить ребёнка». Она инстинктивно накрыла живот обеими руками, будто могла закрыть его от всего мира, и почувствовала, как внутри едва заметно толкнулся малыш - будто он тоже всё понял и пытался подать знак: «Я здесь, я живой». Этот крошечный толчок вдруг прорвался сквозь весь ужас и на секунду вернул её в реальность.
Рядом с ними пожилая женщина, сидевшая у окна, тихо плакала, комкая в руках носовой платок. Павел, не отпуская руки Евы, свободной рукой дотянулся до её плеча и легонько сжал:
- Всё будет в порядке. Держитесь.
Женщина подняла на него глаза, они были чернее ночи... Она хотела возразить, что ничего уже не будет в порядке, но что-то в его взгляде заставило её судорожно втянуть воздух и отвернуться к иллюминатору.
Ева, заметила этот взгляд, она была - тёмной. Девушка встала, непривычно покачиваясь и посмотрела на пассажиров. "О, господи, они все были тёмными! Что тут происходит!? "
Двигатели взвыли на непривычно высокой ноте, и самолёт снова клюнул носом. В салоне стало так тихо, что было слышно, как кто-то рядом часто, мелко дышит, как позвякивает что-то металлическое где-то наверху. И в этой звенящей тишине Ева вдруг вспомнила Михаила, а что если мы сейчас разобьёмся, вот так бессмысленно закончиться её жизнь... Она не думала о нём уже месяц по-крайней мере, старалась не думать. Он был из той, прошлой жизни, где она ещё не боялась строить планы дальше, чем на неделю вперёд, где всё казалось проще и понятнее. И вот теперь, когда самолёт снова дёрнулся, а в груди всё сжалось от ледяного, липкого ужаса, эта старая боль вернулась - резко, без предупреждения. «А что, если мы сейчас разобьёмся? Вот так, бессмысленно, на полпути к чему-то новому? Что, если вся эта попытка начать всё сначала - просто иллюзия, и судьба просто даёт короткую передышку перед тем, как снова всё отнять?»
Слезы сами покатились по щекам, горячие и солёные. Ева уткнулась лицом в ладони, будто хотела спрятаться от всего этого - от грохота двигателей, от испуганных вздохов вокруг, даже от самой себя. Ей вдруг стало невыносимо жалко не себя даже, а того малыша, который ещё ни разу не видел солнца, не бегал по лужам, не смеялся в голос. И Павла жалко - за его спокойствие, за то, как он старается быть опорой, за все те милые безделушки, в которых было столько тихой, бережной заботы. "Господи за что? "...мысленно выдохнула Ева, и эта короткая, рваная молитва застряла где-то в горле, горькая и беспомощная.
И тут в проходе, между занавесками, отделявшими бизнес-класс, появился Михаил. Он был одет в униформу стюарда - такую же, как у остальных, с этим строгим силуэтом, с бейджем на груди. Только вот лицо… Лицо было то самое, до боли знакомое: чуть вздёрнутый нос, родинка у левого виска, эта его особенная манера чуть склонять голову набок, когда он вслушивался в твои слова… Ева моргнула, крепко-крепко, до цветных пятен перед глазами. «Так не бывает, - пронеслось в голове. - Это от страха. От нехватки воздуха. От того, что я сама себя загнала в угол воспоминаниями». Она снова распахнула глаза - и он был там. Не расплывался, не мерцал, не исчезал. Стоял, держась одной рукой за поручень, и смотрел прямо на неё. Она вцепилась в руку Павла так, что, наверное, причинила ему боль, но не могла отпустить - он был единственной настоящей, осязаемой точкой в этом сошедшем с ума мире.- Ты его видишь?.. Скажи, что ты его видишь… - прошептала она одними губами, не в силах оторвать взгляд от прохода.
Павел проследил за её взглядом, нахмурился, медленно повернул голову туда, куда смотрела Ева.
-Вижу, идёт Стюарт, наверно проверять ремни.