Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 94 из 174

По ходу данных размышлений я представил не одно свидетельство своего убеждения в том, что Германия движется по пути такого прогресса. Да, мы получим и демократию, и государство для романистов, и счастье, по меньшей мере, развлечения! Бессущностной призрачностью останется позади злобное, абстрактное, бесчеловечное, а прежде всего скучное государственное существо, некогда дурачившее нас, притворяясь, будто блюдёт интересы целого и пытается вырвать управление у смут партийных сражений, государственное существо, где для занятия той или иной должности необходимыми почитались особые знания, дарования, профессиональная подготовка. Хватит! Профессиональное чиновничество перекочевало в область преданий. Мы сами! Rotation in office! Трофеи – победителю! Было б желание да пара крепких локтей – рано или поздно любой доберётся до государственной кормушки, базовые знания ни к чему. Любая должность – дожили – доступна любому гражданину, а что этого не случилось уже давно, объясняется замшелой догмой о «знатоке своего дела», этом выродке покорности и высокомерия. О, то был в самом деле пресмыкающийся, малодушный, сущий вздор, а не догма! Разве не он был повинен в политической пассивности лучших – художников, к примеру? У этого подвида глубже всех прирождённое чутьё на умение, мастерство и отвращение к халтуре; предпосылкой всякого искусства художнику представляется полновластное владение ремеслом, поскольку оно равносильно для него уничтожению материала формой. Чего ж удивляться, если он слишком легко позволил одурачить себя немецкой догмой о «знатоке своего дела» и попал в силки политического квиетизма? И тем не менее в силу неких качеств, уравновешивающих его отвращение к халтуре, именно художник необходим демократии в борьбе с этой тормозящей прогресс догмой. По природе он почти всегда церемониймейстер, разве нет? Отлично знает, как навести тень на плетень, разве нет? Умеет «мало» превратить во «много» и подобно своему молочному брату, журналисту, этому искусному специалисту по приготовлению соусов, который из ничтожной информации соорудит передовицу на пять колонок, он сделает вам из ничего конфетку – так или нет? А профессиональные актёрские навыки, разве они не входят в число его основных инстинктов? Или, сочиняя, к примеру, роман, он, буде ему покажется, что это укрепит композицию, неужто не выдаст целую главу о политической экономии, создающую впечатление, будто он только ею в жизни и занимался? Чуточку удовольствия, доставляемого уже одним ораторским межрёберным дыханием, чуточку способности к лихости и липкости – что ещё нужно, чтобы стать политиком-демократом, ниспровергателем «знатока своего дела»?

Демократия – это господство политики, политика – это минимум дельности. А знаток своего дела не может не быть дельным, то есть аполитичным, то есть недемократичным. Долой его! На смену идут журналист, адвокат – владелец еженедельника, наделённый ораторскими дарованиями художник. Они добавляют немножко духа – того требует демократическая традиция. «Каждый француз, – писал в записках современник великой революции, – считает себя способным преодолеть все сложности, добавив немножко духа. Никогда ещё такое количество людей не почитало себя сплошь законодателями, а своей задачей – исправление всех ошибок прошлого, устранение всех заблуждений человеческого духа, обеспечение счастья грядущих поколений. Для сомнений места в головах не осталось…» Можно ли помыслить более страшное состояние, чем когда в голове не остаётся места для сомнений? Вопрос обскуранта! Мы получим его, это не сомневающееся литературненькое политиканство. Получим демократию, тождественную равенству, а значит, ненависти, неизбывной, завистливой республиканской ненависти ко всякому превосходству, всякому сведущему авторитету. Кто ж поставит министром торговли промышленника? В это кресло усадят автора водевилей или эстрадного юмориста, и принцип соблюдён. Какая ошибка назначать на должность министра сельского хозяйства или культуры кого-то, кроме адвокатов и писательствующих биржевиков! А какой удар в лицо демократии делать исключения ради обороны. По военным вопросам интересоваться мнением военных? Но это же власть сабель! Это деформация, огромная угроза для радикальной республики! Ибо авторитет ненавистен не только, когда он покоится на нерациональном основании – на традиции, происхождении, привилегиях; нет, его ненавидят из радикального принципа, вообще, всегда, и когда он опирается на эрудицию, дельность, фактически-практическое превосходство, профессиональные знания.