Страница 6 из 86
Варя с официантами с утра готовила зал. Столы сдвинули в длинные ряды и накрыли чистыми простыми скатертями, которые не жалко заляпать соусом. Кувшины с горячим сбитнем стояли на каждом столе, рядом — глиняные кружки, стопками. Клюквенный морс в больших бочонках у стены. Деревянные миски и ложки — всё простое, удобное, чтобы пацаны не боялись разбить и не стеснялись хватать руками.
— Саш, — Варя выглянула из зала на кухню. — Сколько человек ждать?
— Курьеров тридцать. Плюс братья, сёстры и все кого приведут. Может, штук семьдесят набежит. Может, больше.
— Ладно, — она кивнула и пошла ставить дополнительные лавки, на ходу крикнув Петьке и Сеньке, чтобы тащили табуреты из кладовой.
К назначенному часу я вышел на крыльцо и прислушался.
Сначала было тихо. Только ветер посвистывал, да капель барабанила. А потом из-за поворота улицы донёсся звук, от которого я невольно улыбнулся.
Топот множества ног, мелких и не очень, шлёпающих по весенней грязи. Смех. Визг. Чей-то голос, срывающийся на фальцет: «Не толкайся, Федька, я первый!» И ответный вопль: «Сам не толкайся, рожа!»
Из-за угла вывалилась толпа.
Это было похоже на маленькое нашествие. Впереди неслись курьеры — мои мальчишки, от десяти до пятнадцати лет, веснушчатые, вихрастые, горластые. Одетые уже не в рваньё, как совсем еще недавно, а по-людски. В крепких куртках, сапогах, шапках. Зарабатывают, могут себе позволить. За ними, чуть отстав, семенили младшие — братья и сёстры, которых курьеры притащили с собой. Совсем мелкие, пяти-шести лет, цеплялись за руки старших и глазели по сторонам, не понимая, куда их ведут, но явно чуя что-то хорошее.
А в хвосте, сбившись в кучку, шли несколько женщин. Усталые матери, в простых платках, с настороженными лицами людей, которые привыкли, что бесплатно ничего не бывает, и если кто-то зовёт на праздник — значит, потом попросит что-то взамен. Я знал этот взгляд, потому что видел его в Слободке каждый день в первые месяцы. Потом он постепенно уходил, но до конца так и не ушёл.
Варя распахнула двери трактира и встала на пороге, уперев руки в бока.
— Ну, заходите, орда! — крикнула она. — Только ноги вытирайте, я полы с утра мыла!
Первые ворвались с гиканьем. Поток хлынул через двери, заполняя зал шумом, запахом мокрой одежды и сырой весны. Пацаны толкались, пихались локтями, рвались к столам. Младшие жались к стенкам, не решаясь пройти дальше. Матери остановились у входа и оглядывали зал с тем самым выражением — а что взамен?
Гриша вышел из кухни и встал посреди зала с фартуком до пяток, и таким видом, будто он хозяин этого заведения, а все остальные — гости, которым повезло получить приглашение.
— Так! — сказал он громко. — Маленькие — за этот стол! Большие — за тот! Кто будет драться — выгоню!
Один из курьеров — рыжий Федька, лет тринадцати — посмотрел на Гришку сверху вниз и ухмыльнулся.
— А ты чего тут раскомандовался, мелкий?
Гришка задрал голову, посмотрел на Федьку снизу вверх и сказал абсолютно спокойно:
— Я тут главный после Александра. Садись, Федька, пока я добрый.
Федька посмотрел на меня — я стоял в дверях кухни и молча наблюдал. Тогда Федька вытаращился на Гришку и сел. Потому что все в Слободке знали, что с этим мелким лучше не спорить.
Шум стоял такой, что стены дрожали. Пацаны устраивались за столами, пихали друг друга, хватали кружки, заглядывали в кувшины со сбитнем. Маленькие, осмелев, полезли на лавки и начали болтать ногами. Одна девчушка лет четырёх, с косичками и заплаканным лицом, увидела клюквенный морс, моментально замолчала и потянулась к кружке обеими руками.
Матери наконец прошли в зал. Варя подвела их к отдельному столу в углу, налила сбитня, сказала что-то тихое и тёплое, от чего одна из женщин вдруг часто заморгала и отвернулась к стене.
Я смотрел на всё это с порога кухни и чувствовал то самое, ради чего вообще всё затевалось. Тёплый зал, полный людей, которых ещё недавно никто не замечал. Пацаны, которые вместо воровства и попрошайничества бегают с коробами и приносят домой деньги. Мелкие, которые впервые в жизни сидят за столом в самом настоящем трактире.
Не сон и это хорошо.
— Саш, — Варя подошла ко мне и тронула за локоть. — Готово всё. Выносить?
— Давай, — кивнул я. — Начинаем.
* * *
Через закрытую дверь кухни доносился смех, звон кружек, Гришкины команды и чей-то восторженный визг — кажется, мелкая девчонка с косичками добралась до морса.
Я стоял у стола и заканчивал торт.
Три коржа, собранных ещё утром, уже схватились кремом. Сейчас мне оставалось самое приятное — украшение.
Я разогрел мёд с сахаром до янтарного кипения, подождал, пока пузыри станут мелкими и ленивыми, окунул вилку и начал тянуть золотые нити. Они ложились на белый крем невесомой паутиной, застывая на воздухе. Одна за другой, слой за слоем, пока верхушка торта не засияла, как будто её окутали солнечным светом.
Потом настал черед ягод. Крупная клюква, мочёная брусника, несколько долек сушёного яблока. Каждая ягода на своём месте и вносит свой цвет в общую картину. Красное на белом, золотое сверху. Просто и красиво.
Я обмакнул палец в крем и попробовал. Ваниль, сливки, лёгкая сладость без приторности. То, что нужно.
Перед глазами вспыхнул знакомый интерфейс.
Создан кулинарный шедевр: «Торт Детского Счастья».
Ранг: ЗОЛОТОЙ.
Эффект: Оставит неизгладимое светлое впечатление на всю жизнь у каждого, кто съест его в этот день.
Опыт: +800 единиц.
Я усмехнулся и смахнул интерфейс. Система умела называть вещи красиво, но в данном случае она не преувеличивала. Я знал, что получилось, потому что чувствовал это.
Торт Детского Счастья. Звучит сентиментально, но так оно и есть. Половина тех, кто сейчас орёт в зале, никогда в жизни не пробовала сладкого. Для них кусок этого торта станет воспоминанием, которое они пронесут через всю жизнь.
Я открыл дверь кухни, и шум ударил по ушам.
Зал был набит под завязку. За длинными столами сидели мои курьеры — тридцать с лишним пацанов. Рядом с ними — младшие братья, сёстры, соседские дети. За угловым столом расположились матери. Варя лично проследила, чтобы там всего было не меньше, чем у пацанов.
— Народ! — крикнул я с порога.
Гул стих. Десятки голов повернулись ко мне. На меня уставились блестящие глаза. Кто-то уже стащил лепёшку со стола и жевал, виновато пряча руки под скатерть.
— С праздником вас, бездельники!