Страница 45 из 86
В этот момент Всеволод-полководец вдруг увидел перед собой не прислугу повара, а крепкого, четырнадцатилетнего бойца с закатанными рукавами, который смотрел на князя немигающим взглядом.
— Злая рыба, — произнёс Всеволод. В его голосе не осталось ни капли яда. — Бьёт сразу и больно. Макар, говоришь?
— Макар, — ответил пацан.
— И где же ты научился так на Великого Князя смотреть, Макар? — Всеволод чуть прищурился. — Никакого уважения не проявляешь.
За ближними столами перестали дышать. Мстислав замер с кубком у губ. Начался допрос, но Макара нельзя было запугать княжеским рыком.
— В порту, Государь, — ответил пацан, глядя прямо в ледяные глаза Князя. — У меня там харчевня. Дед помер, когда мне двенадцать едва стукнуло. Пришлось самому за котлы вставать. Речников да грузчиков кормить.
Всеволод хмыкнул. Он окинул взглядом подростка, словно прикидывая его вес и силу.
— И что, портовая рвань не сожрала двенадцатилетнего хозяина?
— Пытались, — Макар едва заметно дёрнул плечом. — Там глаза опустишь — останешься и без харчевни, и без зубов. Пришлось их в ежовых рукавицах держать. Сковородкой и кипятком, если слов не понимали.
Народ начал переглядываться. Четырнадцатилетний пацан только что без хвастовства объяснил повелителю Севера, что держал в кулаке заведение в самом диком районе города.
Всеволод несколько секунд смотрел на него. Видимо представил себе мелкого пацана, который с кипятком наперевес строит пьяных портовых крыс, и в его глазах появилось скупое мужское уважение к чужой силе.
— И портовый хозяин пошёл в подмастерья к рыжему трактирщику? — Всеволод чуть наклонил голову.
— Александр знает о еде то, чего я не знал, — просто ответил Макар, а затем сделал крохотную паузу и выразительно кивнул на княжескую тарелку. — Горячее масло ошибок не прощает, Государь. Корка уже размокать начала. Ешьте.
Оболенский за спиной Князя напрягся, инстинктивно подавшись вперёд. Елизаров за соседним столом побледнел. Пацан только что скомандовал Государю.
И вдруг Всеволод расхохотался, раскатистым, искренним хохотом боевого командира, который оценил чужую наглость и право на неё.
— Твоя взяла, портовый хозяин! — выдохнул Всеволод, отмахиваясь от напрягшегося Оболенского. Он поднял кубок со сбитнем, салютуя Макару. — Отличная рыба. Ступай.
Макар коротко кивнул и, развернувшись, тяжёлым шагом пошёл к кухне.
Этот короткий диалог выбил князя из колеи светских интриг. Всеволод вдруг осознал, что находится не в кабаке среди торгашей, а в месте, где ценят силу, дисциплину и честный бой. И амосфера оказалась хищнику по душе.
Через несколько минут тарелки опустели. Даже Демидов промокнул последнюю каплю кусочком лепёшки и отправил в рот.
Пора менять ритм. После огня Макара залу нужен воздух. Что-то лёгкое, яркое, весёлое, которое смоет жар и подготовит рецепторы к следующему удару.
У меня есть для этого идеальный человек.
— Тимка, — позвал я, заглянув на кухню. — Твой выход.
Тимка не вышел из кухни — он вылетел.
С грохотом выкатил на середину зала деревянный стол на колёсах и встал за ним, широко расставив ноги, уперев кулаки в столешницу. На лице — улыбка шириной во весь зал.
— Здрасте ещё раз! — гаркнул он. — Кто по мне скучал?
Елизаров заржал первым. После мрачного Макара Тимка мгновенно и ярко ударил по залу, как солнце после грозы, не оставляя шанса на хмурость.
На его столе лежал большой кусок теста. Он был как живой. Даже чуть подрагивал и словно дышал. Тимка довёл его до идеальной кондиции.
— Сейчас покажу штуку, — Тимка обвёл зал горящими глазами, — которую на всём Севере умею только я. Кто моргнёт — пропустит.
Схватил тесто, поднял над головой и с размаху шлёпнул о столешницу. Звонкий хлёсткий удар разнёсся по залу. Несколько гостей вздрогнули.
Тимка растянул его в длинный жгут. Сложил. Крутанул. Шлёпнул — бах! Затем потянул между пальцами. Две нити. Четыре. Восемь. Шестнадцать.
Его руки летали так быстро, что гости с трудом успевали следить. Тесто пело в его пальцах — хлестало о дерево, взлетало, вытягивалось в тонкие струны и снова складывалось. Тимка работал всем телом. Его движения были похожи не на готовку, а на дикий, стремительный танец.
Зал заворожённо затих. Люди начали привставать, вытягивая шеи.
Тридцать две нити. Шестьдесят четыре.
Тимка в последний раз крутанул тесто над головой и развёл руки. Между его ладонями повисла завеса из тонких нитей. Десятки идеальных, ровных струн, сквозь которые просвечивали огоньки бумажных фонариков. Живой шёлк из муки и воды.
Зал в голос и хором ахнул.
И тут произошло то, что сломало все правила столичного приличия. Гости начали вставать со своих мест.
Первым вскочил Елизаров, за ним потянулись купцы. Демидов — человек, который, казалось, никогда не делал лишних движений — медленно поднялся из-за стола, вглядываясь в нити из-под нахмуренных бровей. Патриарх Феофан подался вперёд, оперевшись обеими руками на стол, словно хотел убедиться, что перед ним нет никакого бесовского колдовства.
И только Всеволод остался сидеть. Князь откинулся на спинку стула и молча, с ледяным спокойствием наблюдал за тем, как верхушка его державы теряет голову от куска теста.
В этот момент из-за стола Мстислава сорвался южанин.
Он шёл к Тимке стремительным, пружинистым шагом, и глаза у него горели так, что казалось — вот-вот загорятся волосы.
— Позвольте! — он буквально отодвинул с дороги опешившего Елизарова и встал перед Тимкой, вглядываясь в лапшу с расстояния вытянутой руки. — Невозможно… Клейковина идеальная. Из северной муки! Как⁈
— Долго мешу, — сказал Тимка, не опуская рук с лапшой. — Очень долго. Руки потом болят, но тесто слушается.
— Долго мешу! — Лоренцо всплеснул руками и повернулся к залу, призывая всех в свидетели. — Он говорит «долго мешу»! Я двадцать лет работаю с тестом и я не смог бы сделать вот это так сразу! А он — «долго мешу»!
Тимка смотрел на гостя с лёгким замешательством.
— А вы кто?
— Лоренцо! — южанин ткнул себя в грудь. — Мастер теста из Южных Республик! И я буду с тобой драться на турнире!
Зал зашумел. Тимка вытаращился на Лоренцо. Осознание того, кто перед ним стоит, отразилось на его лице, но вместо испуга там вспыхнул дикий азарт. Тимка вскинул подбородок и выдал с абсолютно наглой, бесстрашной улыбкой:
— А я тебя все равно победю, заморский мастер. Жди!