Страница 43 из 86
Анна последовала за ним. Взяла щепотку острой капусты, обмакнула в тёмный грибной соус, как делали другие гости и положила в рот.
И на несколько секунд перестала думать.
Острота капусты столкнулась с грибной глубиной соуса, и вместо того чтобы перебить друг друга, они слились в мощный, объёмный вкус. Потом пришла кислинка, которая подхватила остроту и увела её, оставив на языке чистый отголосок. Анна инстинктивно потянулась к чаю. Глоток — и огонь во рту не погас, а преобразился, стал тёплым, мягким, обволакивающим.
Она взяла ломтик репы. Положила в рот после капусты и чая, и всё обнулилось, язык стал чистым, свежим, готовым к новому кругу.
«Он выстроил букет, — поняла Анна, и от этого понимания ей стало по-настоящему нехорошо. — Капуста будит, репа чистит, лук зовёт соус, соус возвращает к капусте, а чай связывает всё воедино. Но. Без яйца это все не сыграло бы».
Лоренцо рядом сидел с закрытыми глазами, и на его лице отражалось смятение. Он считал себя мастером и вдруг обнаружил, что существует язык, которого он не знает.
— Анна, — прошептал он наконец, не открывая глаз. — Я не понимаю. Двадцать лет готовлю и не понимаю, как он это сделал. Из капусты, репы и грибов. Из ничего.
— Из обычных продуктов, — тихо сказала Анна. — Из того, что на любом рынке за медяки.
— Именно, — Лоренцо открыл глаза. — Именно за медяки. В этом и ужас. Если бы он готовил из редкостей, я бы понял. Я бы сказал — деньги, доступ, преимущество. А тут — капуста. Репа. Грибы. То, что растёт у каждого забора.
Он замолчал и взял свою пиалу с чаем. Отпил, замер и тихо выругался на южном языке.
Мстислав по другую руку от Анны ел с закрытыми глазами и блаженным видом человека, которому давно всё ясно.
И тут зал заговорил разом. Анна с изумлением увидела, как за какие-то десять минут исчезли все невидимые стены между этими людьми. Купец через два стола от неё перегнулся к жене Бехтерева:
— Вы капусту с соусом пробовали? Вместе макайте, не по отдельности!
— Пробовала! — отозвалась та, позабыв про боярскую чопорность. — У меня аж в носу защипало! Но до чего вкусно!
Вершинин повернулся к Голицыну:
— Илья, желток распробовал? Подержи на языке, как мальчишка велел. Послевкусие на полминуты.
— Распробовал, — буркнул Голицын, и даже его мёртвые глаза чуть ожили.
Один из купцов через весь зал крикнул Елизарову:
— Данила! Капуста! Откуда он её такую берёт⁈ У меня дома квасят бочками, но чтобы так — никогда!
— Секрет! — крикнул в ответ Елизаров, сияя. — Хорошо попросите Сашку — может, научит!
Демидов прошёл весь круг и его тарелки опустели первыми в зале. Елизаров толкнул его локтем:
— Ну? Фрол Лукич? Что я говорил?
— Говорил много лишнего, — ответил Демидов. — Надо было просто это дать попробовать.
Посреди этого гула ходил Гришка.
Мальчишка двигался между столами, а гости ловили его за рукав, как знаменитого мастера. Купчиха в дорогом платье наклонилась к нему, прижав руку к груди:
— Мальчик, это правда ты яйца делал?
— Правда, — подтвердил Гришка.
— Золотой мой! Как у тебя так получается? Я всю жизнь варю — и близко такого не было!
— Вы, наверное, вкрутую варите, — сказал Гришка с сочувствием. — Так нельзя. Надо всмятку, потом надколоть и в грибной отвар на ночь. Утром — вот так.
— Надколоть и в отвар, — повторила купчиха, как заклинание.
— И грибы хорошие берите, — добавил Гришка. — Если кислым пахнут — не надо.
У следующего стола его перехватил Воронцов — управляющий «Золотого Гуся».
— Слушай, малец, — спросил он вполголоса. — А соус тёмный — из чего? Помимо грибов?
Гришка посмотрел на него оценивающе и улыбнулся заговорщически.
— Это секрет Александра. Не могу рассказать.
— А может я тебя подкуплю? — Кирилл явно шутил, потому что улыбался во весь рот. Анна поняла, что они с Гришей знают друг друга.
— Даже за конфеты не скажу, — сказал Гришка серьёзно. — Рецепты не продаются.
Воронцов откинулся и расхохотался.
Лоренцо повернулся к Анне. На его лице был азарт.
— Анна, ты видишь, что он сделал? Он создаёт поваров. Этому мальчишке шесть лет, и он держит зал. Шесть лет! Представляешь, что он будет делать в двадцать?
— В двадцать его ещё нужно дождаться, — процедила Анна. — А через две недели он выйдет на арену. Против нас.
— Именно! — Лоренцо хлопнул ладонью по столу так, что пиалы подпрыгнули. — Против нас! И это прекрасно, Анна, потому что теперь я знаю — мне есть с кем драться! Ты посмотри на этот соус, на эту капусту — это другая школа. Я ничего подобного не видел. Я хочу выйти против этого и доказать, что моя школа не хуже.
— Тише, Лоренцо, — Анна покосилась на соседний стол.
— Не буду тише! — южанин расплылся в улыбке, от которой его загорелое лицо стало похожим на солнце. — Я горю, Анна! Я наконец-то горю!
Анна посмотрела на него и подумала, что Лоренцо — безумец. А потом подумала, что, может быть, он прав, потому что внутри неё самой, под злостью и раздражением, разгорался похожий жар. Тот самый жар, который она чувствовала в первый год обучения, когда мастер ставил перед ней невозможную задачу и говорил: «Сделай». И она делала. Потому что не умела сдаваться.
Веверин бросил ей вызов своей едой.
Значит, нужно сделать лучше.
«Ты думаешь, что победил, Рыжий? — подумала Анна, глядя, как Гришка деловито объясняет что-то Галочкину. — Ты ещё не видел, на что я способна. Подожди турнира. Подожди».