Шеф с системой. Пятый вкус

Глава 7

До ужина оставалось двенадцать часов, и Варя превращала зал в нечто такое, от чего мои пацаны останавливались в дверях и забывали, куда шли.

Я стоял у стойки и наблюдал, как она спокойно и негромко командует, одними кивками и жестами, ни разу не повысив голос. Удивительно. Ещё недавно Варя орала бы на весь трактир, сама таскала бы скатерти и гоняла официантов и рабочих. А сейчас стояла посреди зала с прямой спиной и спокойным взглядом, и официанты с половыми крутились вокруг неё, как планеты вокруг солнца.

Со столов исчезли привычные скатерти. Вместо них Варя расстелила тонкие льняные полотна, с едва заметным кремовым оттенком. На каждый стол поставила деревянные подставки из темного дерева, которые Лука вырезал по моим чертежам на прошлой неделе. Вдоль стен развесила бумажные фонарики, которые мы с детьми клеили три вечера подряд. Когда стемнеет и мы их зажжём, зал наполнится мягким рассеянным светом, как будто в комнате развели сотню крохотных костров.

Сегодня у нас восточный минимализм — когда убираешь всё лишнее и оставляешь только суть. Это простота, за которой стоит осознанный выбор. Мы могли бы завалить столы серебром и парчой, деньги есть. Но не стали. Потому что сегодня говорить будет еда, а не декор.

Варя поймала мой взгляд через зал, чуть приподняла бровь — ну как? Я кивнул. Она позволила себе тень улыбки и вернулась к работе.

— Красиво делает, — раздался за спиной знакомый голос.

Я обернулся. Святозар Соколов сидел за угловым столом, который Варя ещё не успела подготовить, и пил сбитень из глиняной кружки. Каждое утро он заходил в «Веверин» позавтракать, садился в свой угол и наблюдал за трактирной жизнью с тем ленивым удовольствием, с каким старый кот следит за мышиной вознёй.

— Это ты про Варю или про зал? — спросил я, подсаживаясь к нему.

— И про то, и про другое, — Святозар усмехнулся в усы. — Но я, Сашка, вообще-то не об этом думаю. Я думаю про своего оболтуса.

— Что с Яриком?

— Да ничего плохого, в том-то и штука, — князь покрутил кружку в ладонях. — Помнишь, он ещё в крепости ко мне пришёл и попросил разрешения стать представителем рода? Я тогда подумал — ну, пускай, парень при деле будет, не бездельничает. Дал добро, приехали сюда вместе, Ярик взялся за работу. Я ему поначалу помогал по мелочам, двери открывал, к нужным людям подводил. А дальше он сам покатил, и я только смотрел.

Святозар покачал головой.

— Так вот, Сашка. Я смотрел-смотрел и на днях до меня наконец дошло, что он тут наворотил. Мой сын уже обошёл всех крупных городских купцов и подписал с каждым эксклюзивные договоры. Всё, что ты у нас в крепости запустил идёт теперь только через него. Ярослав Соколов, помимо Елизарова, единственный поставщик. И цены выбил такие, что у меня глаза на лоб полезли.

— Ярик всегда быстро считал, — сказал я.

— Считал-то он всегда, но раньше считал удары мечом, а не серебряные монеты, — Святозар усмехнулся, но усмешка вышла задумчивой. — Я тридцать лет правлю уделом и думал, сын пойдёт по моей дорожке — крепость, дружина, земля. А он в городе заработал для рода больше, чем я за последние полгода.

Он допил сбитень, поставил кружку и посмотрел на меня. В глазах у старого вояки отражалась тёплая растерянность отца, который знал, что сын растёт, давал ему эту возможность, и всё равно оказался не готов к тому, насколько далеко парень зайдёт.

— Ты вот что, Сашка, — сказал он, поднимаясь. — Передай ему от меня одну вещь, ладно?

— Какую?

— Что отец им гордится. Сам я ему этого говорить не умею, язык не поворачивается, ты же меня знаешь. А от тебя он примет.

— Передам, — сказал я. — Обязательно передам.

Святозар кивнул, расправил широкие плечи и пошёл к выходу. У двери обернулся.

— Вечером буду, Сашка. Оставь мне хорошее место. Хочу посмотреть, как твои щенки будут столичных бояр кормить. Давно я так не веселился, как в тот вечер, когда ты у меня в крепости хамон резал.

— Лучшее место будет ваше, Святозар Владимирович.

Он усмехнулся и вышел, впустив в зал полоску утреннего солнца.

Я остался сидеть и думал про Ярика. Парень, которого я еще недавно учил отличать твердый сыр от рассольного, теперь заключает эксклюзивные контракты и строит торговую империю для своего рода. Растёт. Все мои ученики растут, один за другим, и каждый находит свою дорогу.

Но сейчас не время для сантиментов. Через двенадцать часов в этом зале, среди бумажных фонариков и льняной простоты, соберутся люди, от которых зависит наше будущее. И прежде чем мои пацаны выйдут к ним с тарелками — я должен сделать кое-что важное. Это важное лежало в моём кабинете уже третий день, завёрнутое в чистую белую ткань и ожидало своего часа.

Я встал и пошёл на кухню.

Пора.

На кухне кипело привычное утро. Матвей проверял мясо в леднике, Макар точил ножи с таким сосредоточенным лицом, будто затачивал не кухонный инструмент, а боевой клинок. Тимка месил тесто, и мучная пыль летела вокруг него, как январская метель. Гришка сидел на своём табурете и перебирал яйца, откладывая те, что казались ему недостаточно хорошими, в отдельную корзину с видом ювелира, который сортирует драгоценные камни.

— Все ко мне, — сказал я с порога.

Они подтянулись. Матвей вытер руки, Макар отложил точильный камень и закатал рукава привычным жестом. Тимка бросил тесто и подбежал первым, потому что Тимка всегда подбегал первым. Гришка слез с табурета последним, не торопясь, с достоинством человека, которого оторвали от важного дела.

Они встали передо мной полукругом и смотрели настороженно. Когда я говорил «все ко мне» в разгар рабочего утра, это обычно означало, что кто-то накосячил и сейчас будет разбор. Тимка машинально проверил, застёгнут ли фартук. Макар стиснул челюсть. Даже Матвей, который косячил реже всех, чуть подобрался.

— Расслабьтесь, — сказал я. — Никто не виноват. Сегодня другое.

Они переглянулись, ещё не понимая.

Я вышел в коридор и вернулся с четырьмя свёртками белой ткани, перевязанной простым шнурком. Положил их на стол в ряд, от большого к маленькому.

— Полгода назад, — начал я, — я и Матвей пришли в Слободку, и у нас ничего не было. Ни кухни, ни денег, ни людей. А потом появились вы. Тимка, который мог стать лучшим карманником Слободки, а вместо этого стал лучшим тестомесом на всём Севере. Потом Макар, который проиграл мне поединок и остался учиться, потому что настоящий повар не убегает от того, кто его побил, а становится рядом.

— Не только тестомесом! — не выдержал Тимка. — Я ещё лапшу тяну!