Страница 5 из 87
Андрон залез в шифоньер и достал аккордеон очень старинного вида. Аккордеон был зелёного цвета, меха чёрные, смазанные воском, кнопки белые и сбоку надпись вязью, по-иностранному: Hohner Verdi II.
— Трофейный! —с гордостью заявил дед Андрон. — Из Германии привёз! А ну, давай, православные!
Дед Андрон сел на скрипнувшую кровать, накинул ремни аккордеона на плечи, широко растянул меха, сделал несколько прокачивающих движений и как начал наяривать «Валенки», потом «Полна моя коробушка», потом «Комаринскую», потом «Светит месяц», потом «Яблочко» и «Виновата ли я», и в конце, как водится, протяжно-заунывную «Ой, мороз, мороз, не морозь меня».
Надо сказать, дед Андрон играть умел. Шибко умел. Обладал тем редким и ценным талантом, который вызывает глубокие чувства и слёзы слушателя. Ни одной фальшивой ноты, ни одного неправильно сыгранного участка! Именно сейчас Женька понял, почему на русские свадьбы всегда звали гармонистов и платили им большие деньги. Ведь обладая таким талантом, доведёшь слушателей до такого состояния, что им не будет жалко ничего.
Батя, хряпнувший 50 грамм с Андроном, при первых аккордах сначала сидел, потом встал и начал плясать. Глядя на него, встала и Мария Константиновна, посадив Анастасию рядом с Женькой. Уже через 2 минуты вся троица плясала и в голос подпевала, так как слова песен были им хорошо знакомы.
Великая сила искусства! Женька заметил, что у Нины и у Марии Константиновны, несмотря на весёлую музыку, даже во время пляски закапали слёзы из глаз, а когда дядя Андрон заиграл «Ой, мороз, мороз, не морозь меня…», а женщины протяжно запели, появились слёзы и у отца, настолько проняла его эта песня. Наверное, вспомнилась деревенская неприкаянная юность в далёком, забытом богом и людьми посёлке, где временами неделями не было света и только гармошка в деревенском клубе, при свете свечи, служила спасением для молодёжи. Женька тоже растрогался, ощутив свою принадлежность к русскому народу. Пронял его дед Андрон до глубины души…
И даже Анастасия, стоявшая на кровати, держась за Женьку, услышав доселе незнакомый звук аккордеона, запрыгала, замахала руками, запищала и радостно схватила Женьку за ухо, а потом попробовала укусить, настолько поразило её русское народное искусство!
Расставались с трудом. Уже и на электричку выходить охота, а Некрасовы всё не уходили. Андрон, сдвинув ушанку на ухо, стоял рядом с деревенской калиткой и продолжал наяривать на аккордеоне, привлекая музыкой внимание всей деревни и собак, разразившихся громким лаем. Нина там же плясала, отбивая чечётку галошами по утоптанному снегу.
— Всё-всё, мы пошли! — махнул рукой батя. — До электрички 20 минут, надо идти, а то пока дотащимся. Ладно, давайте, счастливо оставаться, всего хорошего. Авось ещё свидимся неоднократно!
Дед Андрон с Ниной по привычке нагребли племяшам целую авоську крупной деревенской картошки, которую не купишь в магазине, положили свёклы, морковки, завитушку копчёной колбасы и кусок толстого розового сала, посыпанного крупной хрусткой солью и чесноком.
Пока ехали на вечерней электричке домой, Женька размышлял о родственных связях семьи Некрасовых. Для него такие близкие отношения с родственниками казались удивительными. Он своих двоюродных братьев и сестёр вообще не знал, хотя они, несомненно, были, батя неоднократно рассказывал про них и своего брата. И уж конечно, никогда не приходило в голову, например, узнать, как живёт племянница Сашка Смелова и два её брата меньшего возраста. Когда встречались с Кешей, Женька лишь мельком интересовался, как дела у детей, как здоровье жены. Больше они его никто не интересовали. А ведь он был по отношению к Сашке так же, как и Андрон к Марии Константиновне: дядя. При этом даже батя, Григорий Тимофеевич, не будучи прямым родственником Андрону, иногда ездил сюда, в удовольствие помогал по хозяйству, копал картошку, косил сено, ходил с Андроном на рыбалку, в лес. Родня!
И вот теперь Соловьёвы… Интересно, какие они… Как раз с ними здешние глубокие родственные связи почему-то не работали…
…На следующий день после поездки к деду Андрону Некрасовы отдыхали, а потом всё-таки не утерпели, решили съездить покататься на лыжах, причём Женька уговорил поехать на домашнюю трассу их спортивной школы, на гору Маяковую, не на Соколиную, куда они ездили год назад.
— Мне кажется, у нас лучше! — заявил Женька. — Склоны хорошие, есть трассы любого уровня сложности. Да и сами посудите: на этой Соколиной посидеть негде, отдохнуть, постоянно на морозе, всё зависит от электрички. На Маяковой хотя бы на обратном пути можно в магазин зайти погреться, да и до остановки рукой подать.
— Поехали, поехали, уговорил, — согласился батя. — Сейчас приготовим всё: одежду, лыжи.
— А я даже не знаю, как получится, на лыжах уже не ездила, мне кажется, целую вечность, — призналась мама. — Это же целый год прошёл!
— Ничего, быстро вспомнишь! — обнадёжил батя.
Проснулись едва рассвело, позавтракали и начали собираться. Погода стояла по-прежнему прекрасная: 5 градусов мороза, что бывает крайне редко в январе, с неба сыплет лёгкий снежок. Красота! Взяли с собой лёгкий перекус: бутерброды, термос с чаем, подогретый кефир для Анастасии, завёрнутый в несколько слоёв пелёнки. Проблемой конечно же, было то, что на такси не уедешь с лыжами, а до вокзала, чтобы сесть на электричку, тащиться не хотелось, да и расписание неизвестно какое. Поехали на автобусе, выбрав время около 10 утра, когда уже основная часть людей уехала на работу.
Подошёл жёлтый Икарус-длинномер, немногочисленные пассажиры в котором, наверное, с большим удивлением смотрели на странную семью: молодые мужчина и женщина в спортивной одежде, с ними мальчишка лет семи-восьми, тоже в спортивной одежде и совсем маленькая девочка, закутанная в шубу. С собой санки и лыжи. «Ещё и ребёнка с собой потащили», — так и читалось в некоторых неодобрительных взглядах.
Впрочем, Некрасовым это было нипочём. Доехав до нужной остановки, вышли и направились в сторону горы. А идти-то всего ничего, с полкилометра. Правда, дорога постоянно идёт вверх, но, как говорится, лишняя физическая нагрузка никогда не помешает. Анастасию батя усадил на санки, в ноги поставил авоську с перекусом и потащил за собой, под мышкой держа лыжи и палки в чехле. Мама и Женька свой инвентарь несли сами.