Страница 98 из 148
— Что ты делаешь? — рычит на меня Майло, шрам на лице морщится от гримасы.
— Ты знаешь что.
Он замолкает, вглядываясь в мои глаза. Затем до него доходит.
— Ты, блядь, шутишь? — кричит он. — Ты серьёзно не трахаешь её?
Моя грудь кипит от злости, я сжимаю молоток.
— Почему нет? — набрасывается он. — Твой отец ясно дал понять, для чего она!
Я замахиваюсь и опускаю молоток на его другую руку.
— Ах!
Его лицо искажается от боли, я вижу, как кровь течёт из его руки.
Я бью его снова, игнорируя взгляды всех них. — Я хотел сделать это годами, — говорю я, — и мне жаль, что я не сделал этого, когда должен был, до того, как ты прикоснулся к ней.
Он дрожит при каждом вздохе, но его гортанные слова всё ещё насмехаются. — Все знают, кого она трахала в «Комнате Вульфа», — цедит он сквозь зубы. — Она не какая-то девственница!
Убийство поднимается из глубины моего желудка, и я не могу остановиться. Размахнувшись молотком, я врезаю им по его лицу, конец отлетает от рукоятки.
Он задыхается, опуская голову на стол, хныча. Кровь течёт из его скулы. Я бросаю то, что осталось от молотка.
— Единственная причина, по которой я останавливаюсь, — чтобы ты сам выполз отсюда, — цежу я. — Завтра замки будут заменены. Убирайся.
Они отпускают его, и он отступает назад, сгибаясь и прижимая сломанные руки к груди. Дверь открывается сама собой, с другой стороны миссис Кальдерон, без сомнения слышавшая всё.
Он выбегает, дверь закрывается, я поправляю галстук и манжеты. Моё дыхание замедляется, я поднимаю глаза.
Джером и Винсент стоят неподвижно, глядя на меня.
— Надеюсь, всё было ясно, — говорю я.
Они слышали и могут сделать выводы сами. София дорога мне. Заставьте её плакать — я заставлю вас истекать кровью.
Джером кивает. — Да.
— Да, — добавляет Винсент.
Хорошо. Мы возвращаемся к чертежам, составляя список потенциальных доноров из выпускников для реконструкции.
—
— Определение морали варьируется по всему миру, — говорит Даллас своему классу. — В зависимости от повторяющихся социальных или культурных ожиданий в этом регионе, сообществе и т.д.
Я задерживаюсь снаружи, слушая. Мне было так трудно поверить, что он способен занимать эту должность, что мне пришлось подкрасться и послушать однажды днём в прошлом году, когда я приехал домой на долгие выходные. Я пробрался внутрь и встал позади. Он даже не знал, что я в городе, я думаю.
— В некоторых местах вы делитесь ресурсами. Вы помогаете друг другу, — продолжает он, его голос разносится по комнате, пока он двигается. — В других вы зарабатываете и сохраняете.
Но я уже не просто бывший ученик Мэримаунт. Я финансирую его должность. Я имею право наблюдать за ним, когда захочу.
Засунув руки в карманы, я захожу, глядя, как он поднимает голову. Не говоря ни слова, я прохожу в заднюю часть комнаты, замечая Софию, сидящую на подоконнике. Она улыбается мне, я подмигиваю ей.
Прислонившись к деревянной парте, я смотрю на затылки всех, пока Даллас напрягает челюсть.
— Какие моральные правила мы соблюдаем? — громко спрашивает он.
— Не красть? — объявляет один ученик.
За ним следуют другие. — Не убивать.
— Быть пунктуальным.
— Придерживать дверь для леди.
Раздаётся смех.
— Не использовать людей, — кричит другой.
Даллас кивает, соглашаясь с их ответами. За нарушение моральных правил обычно не сажают в тюрьму, но последствия всё равно могут быть. Как он хорошо узнаёт.
Даллас обходит стол передо мной, игнорируя мой взгляд. — Кто-нибудь когда-нибудь крал что-то и оставался безнаказанным? — спрашивает он.
Ученики переглядываются, пытаясь скрыть улыбки.
Когда никто не хочет признаваться, рука Далласа поднимается в воздух.
Медленно руки начинают подниматься, нерешительные дети признают, что они не ангелы.
— Стали бы мы красть больше, если бы знали, что последствий не будет? — спрашивает их Даллас. — И если неправильные люди не узнают?
Я наклоняю голову. К чему он клонит?
Опять никто не хочет рисковать, отвечая ему.
Он продолжает: — Хорошо, сколько из вас влюблены в кого-то, с кем сейчас не встречаетесь?
— Вы не можете спрашивать это! — упрекает его девушка Мартинес.
Он пожимает плечами, разворачиваясь и возвращаясь к началу класса. — Я должен подбирать уроки так, чтобы заинтересовать аудиторию. — Он указывает на неё рукой. — Посмотрите, как вы заинтересованы.
Раздаются хихиканья.
— Ну давайте, — говорит он им. — Сколько из вас?
Медленно Атлас Уэйд поднимает руку, за ним следует Паттон. Уитни, кажется?
Ещё несколько рук поднимаются в воздух, и я встречаюсь взглядом с Далласом, видя в нём веселье. Он думает, что я тоже подниму руку?
— Если бы вы нравились им, но они были недоступны, — продолжает он, расхаживая. — У их парня или девушки случилась смерть в семье, и они не считали правильным добавлять больше стресса или что-то в этом роде. Увели бы вы их на несколько минут в туалетную кабинку или в машину на парковке?
Ученики ёрзают, украдкой поглядывая друг на друга, потому что никто не хочет признавать тёмную сторону нашего характера. Она есть у всех.
— Может быть, — отвечает Даллас за них, снимая с них ответственность. — Может быть, нет. — Он встречается со мной взглядом, проходя по ряду ко мне. — Возможно, мы не знаем себя так хорошо, как думаем, пока что-то не случается и не заставляет нас пересмотреть то, как мы себя видим.
Он намекает, что моё поведение — реакция на его? Ему потребовалось достаточно времени, чтобы понять это. Я бы не вводил комендантский час так надолго без этой мотивации. Это серьёзно вредит бизнесу и средствам к существованию людей. Он же, с другой стороны, известен тем, что бросает своих любовников, когда заканчивает с ними.
Моя дерьмовость — обстоятельственная. Его — черта характера.
— Итак, вы в интернете, — говорит он классу, — вы видите, что происходит в мире, ужасные вещи, которые делают люди. Почему они это делают, если это неправильно?
— Бедность, — кричит Мейсон Кенмонт.
Джинни пожимает плечами. — Богатство?
— Две очень разные группы людей, — замечает Даллас.
Как он и я.
— Одна знает, что их могут поймать, — говорит Уитни. — Другая знает, что ничего не случится, если их поймают.
— Как Саноа Бэй и Сент-Кармен, — вставляет София.
Я дёргаю головой, видя, как она переводит взгляд с Далласа на меня.
— Правда? — спрашивает она.
Я молчу, мне не нравится намёк на то, что мы злые, а любые преступления в Саноа Бэй совершаются просто по необходимости.
Но она знает больше, чем кто-либо, так что я держу рот на замке.
— Верно, — кивает Даллас. — Мы тоже не ангелы, но когда это для общего блага, наше поведение становится праведным.
Он ухмыляется, его класс уже смеётся.
— Значит, вы делитесь ресурсами? — спрашивает Мартинес.
Он отвечает: — Наше богатство — это общая собственность, да.
Богатство? Он имеет в виду, что они богаты любовью? Поэзия не в стиле Далласа.
— Так что для некоторых, — кричит он, — добродетель — это роскошь, которую они не могут себе позволить. Но вы можете. — Он оглядывает класс. — Вопрос к вам: подчиняетесь ли вы добродетели, потому что этого требуют... или вы бы выбрали добродетель, даже если бы этого не ожидали, и почему? — Он кивает Софии, она спрыгивает с подоконника, раздавая листы бумаги. — Есть ли исключения, которые стоит рассмотреть? Какие-либо особые обстоятельства, которые могли бы изменить ситуацию?