Полуночный комендантский час

Слева от меня стоят ряды стеллажей от пола до потолка, уставленных книгами.

Дождь капает с моего тела, я провожу рукой по лицу, стирая воду.

— Ты ни на шаг не приблизился к получению земли, — говорю я ему, приближаясь. — Ты ни на шаг не приблизился к тому, чтобы помешать моей семье.

Он ничего не добился, кроме потерь. Он не перехитрил меня в «Комнате Вульфа». Он не поймал меня после комендантского часа. Он не может держаться от меня подальше так же, как и я от него.

— Оставь комендантский час навсегда, мне всё равно, — дразню я, перебирая упаковку пальцами. — Это не удержит меня в клетке и не удержит от тебя, когда я захочу.

Я сокращаю расстояние и толкаю его на диван, оседлывая его колени. Засунув пальцы в его волосы, я сжимаю их в кулак и ныряю в его рот. — Я хочу тебя, — шепчу я над его ртом, целуя и глядя в его глаза. — Я хотел тебя в своей постели все выходные.

Его брови хмурятся, руки ложатся на мои бёдра.

— Это он тебе сказал? — спрашиваю я Каллума.

Его взгляд сужается, он сглатывает. Я никогда не скажу ему таких вещей.

— Он сказал, что думает обо мне, — говорит он. — Он сказал, что не может остановиться.

Удар пронзает моё сердце, но я подавляю его.

Мне всё равно, думает ли о нём другой мужчина. Мы скажем что угодно, чтобы переспать.

Но всё же...

Мне не нравится, что другой мужчина думает, что он доступен. Он не доступен. Пока нет.

Я сжимаю его челюсть рукой и крепко целую, затем поднимаюсь на колени, позволяя ему держать меня. Его рука обвивает мою талию, другая хватает мою задницу.

— Он сказал, что приготовит для меня еду, — тяжело дышит он. — И покажет свой душ...

Я просовываю язык глубоко в его рот, его губы работают с моими так, что я чувствую это в глубине живота. Это как зуд, и я просто хочу его больше. Я не могу остановиться.

— И он сказал...

Я сжимаю его горло, заставляя замолчать. — Так что ты делаешь здесь со мной? — цежу я сквозь зубы.

Я смотрю на него сверху вниз, его голова откинута на подушку.

— Потому что я думаю о тебе, — бормочет он. — Я не могу остановиться.

Я качаю головой, в животе нарастает что-то, что я не могу контролировать. Ублюдок.

— Я люблю твой член. — Он смотрит на мой рот, умоляя. — Я люблю, когда он внутри меня.

— Чёрт возьми. — Я слезаю с него и поднимаю его, быстро стягивая штаны, пока он сбрасывает обувь и носки.

Подняв его, я снова встаю на колени на диване, его позвоночник упирается в спинку дивана, когда он оседлывает меня.

И я не могу, блядь, касаться всего достаточно быстро. Мои руки скользят по его бёдрам к заднице, и мой рот опускается на его грудь, язык пробует между поцелуями и укусами.

Каллум закрывает глаза рукой, тяжело дыша. — Блядь, чувак.

Я не останавливаюсь, стягивая штаны и доставая себя, хватая презерватив, где я его уронил на диван.

Дождь — или пот — стекает по затылку, я наклоняюсь, чтобы надеть резинку, Каллум приподнимается, давая мне место.

Я такой твёрдый, что надеваю его и опускаюсь на него сверху, снова целуя его тело и проводя руками по каждому, блядь, дюйму, до которого могу дотянуться.

— Я буду растягивать тебя каждый, блядь, день, — рычу я, плюя на пальцы и подготавливая его. — Потому что он не будет больше меня.

Я приставляю головку к нему, и его мышцы живота напрягаются, когда он тянется назад и хватается за спинку дивана.

Медленно я вхожу дюйм за дюймом, закрывая глаза. — Блядь, ты такой горячий, — выдыхаю я.

Жар его тела окутывает меня, такой, блядь, тугой.

Когда я полностью внутри, я открываю глаза и вижу, что он смотрит на меня, вздымающаяся и опускающаяся грудь — самое красивое, что я когда-либо видел. Мне нравится видеть, как его тело реагирует на меня. Всегда нравилось.

Но мне нужно двигаться.

Я двигаюсь медленно, но почти сразу ускоряю темп. Сжимая одной рукой его плечо, другой — его задницу, я толкаю бёдрами, входя и выходя. Я кряхчу, его стоны наполняют комнату, и всё под моей кожей будто искрит. Я смотрю на его лицо, его шея выгнута назад, брови сведены от удовольствия, длинный участок кожи от груди до живота манит меня.

Я ныряю вниз, целуя, кусая и посасывая его рёбра и грудь. Его задница напрягается в моей руке, отвечая на мои толчки, и я замираю, чувствуя, как он снова и снова опускается на мой член.

Моё тело горит изнутри, в голове, в руках, во рту что-то нарастает...

Боже. Что, блядь, происходит?

Приподнявшись, я смотрю в его глаза, качая бёдрами и подстраиваясь под его ритм. Я перевожу руку с его плеча на шею и челюсть, проводя большим пальцем по его губам. Он закрывает глаза, выгибая спину, стоны становятся громче.

Его дыхание дрожит, рот приоткрывается, и я вижу, как его оргазм взрывается. Он двигается быстрее, и я заворожён. Проходит минута, прежде чем я понимаю, что был в трансе, глядя на него.

Какого чёрта я делаю?

Что мы делаем?

Я выхожу. — На живот.

Он моргает, и я толкаю его. Он сжимает кожаный подлокотник обеими руками, пока я снова вхожу в него, вбиваясь жёстко.

— Ах, Даллас, — выдыхает он.

Я снова хватаю его тело, удерживая на месте, и двигаюсь жёстко и быстро. Вот для чего он нужен. Месть.

Мой член набухает от крови, каждый нерв в теле чувствует это. — О, блядь.

Я сжимаю его волосы, не глядя на его лицо, эти мышцы спины, которые я люблю, или шею, которую хочу целовать. Я смотрю, как мой член входит и выходит из Золотого Мальчика Сент-Кармен на дорогом кожаном диване их драгоценного офиса «Министерства».

— Даллас, блядь, — цедит он.

Пот стекает по моей груди. — Хочешь, чтобы я остановился?

— Пошёл ты, Болотная Крыса.

Я усмехаюсь. — Тебе нравится?

Я вижу его улыбку. — Да, — шепчет он.

Я двигаюсь быстрее и жёстче, оргазм нарастает. Чёрт возьми, да.

Я толкаюсь — и снова — мышцы члена начинают сокращаться, пока всё не изливается. Я кончаю, скользя в нём и из него медленнее и медленнее, пока напряжение спадает и я медленно расслабляюсь.

Мои мышцы горят, тело мокрое, оргазм разливается по остальному телу. Блядь...

Я падаю, мой рот на его шее.

Моя грудь прилипает к его спине, он просто лежит, мы дышим в унисон.

Я переплетаю пальцы с его волосами и слегка сжимаю их, собственнически.

Мы могли бы остаться здесь до конца ночи. Если бы захотели. Я мог бы уснуть так.

Но я вдыхаю и отрываюсь от него. Я лучше сплю один.

— Душ, — говорю я, вставая.

Я выбрасываю презерватив и натягиваю штаны, направляясь в душ спортзала.

Моемся, он намыливает тело, пока я смываю шампунь с волос. Но каждый раз, когда я смотрю, он едва встречается со мной взглядом.

Я сделал ему больно? Я смотрю на пол, мыльная вода стекает, но крови нет. Я не прочь дать ему фингал, который он заслуживает, но я не хочу причинять ему такую боль.

Я просто...

Это чувствовалось... естественно. Трахать его.

Когда он сидел на мне, и мы смотрели друг на друга, я...

Мне это не понравилось. Будто я не мог проникнуть в него достаточно глубоко или держать руки во всех местах одновременно.

Я не хотел останавливаться.