Страница 82 из 148
20
Каллум
— Оставайтесь здесь, — говорю я друзьям, глядя вверх на класс Далласа.
Если у Софии приступ, я не хочу, чтобы они это видели.
Я начинаю идти, но Майло преграждает мне путь. — Нет, нахер это.
— Тогда езжайте домой.
Я хмуро смотрю на него сквозь дождь. Офицер Чавес видел, как машина Далласа проехала после комендантского часа, направляясь к школе, и как только он связался со мной, я понял, что София должна быть там.
Когда я закончил со звонками после ужина, её не было. Майло сказал, что она пошла гулять, и она прекрасно знает, что ей нельзя находиться на улице после темноты. Зачем он повёл её в школу? Она ему позвонила? Она не отвечала на телефон, когда я пытался дозвониться.
Я подождал немного, надеясь, что она вернётся, но после того, как Майло ушёл, я сел в машину. Я обыскал парк, кафе-мороженое, зоомагазин… У них в витрине огромный аквариум с морской водой. Она обожает там бывать.
Затем Чавес связался со мной.
— Я сам разберусь со своей сестрой, — говорю я Майло.
Винсент подходит ко мне. — Тебе вообще не следует позволять ей находиться рядом с ним, — говорит он. — Неизвестно, чем он забивает ей голову.
— У них уже есть Клэй и Крисджен. — Майло смотрит на меня снизу вверх. — Её мозг может быть как лапша, но она всё равно красивая. Он охотится на неё, Каллум.
Последнюю фразу он произносит суровым голосом, но мне не нужна их помощь внутри. Я не хочу драться с Далласом при Софии, но это может быть невозможно, и будут сказаны вещи, которые я не хочу, чтобы мои друзья слышали.
Когда Чавес позвонил мне, я вызвал их просто для наблюдения.
— Когда он выйдет, — приказываю я, — схватите его. — Я начинаю идти к школе. — А с Софией я разберусь по-своему.
Оставив их под дождём, я подхожу к боковой двери, бросая взгляд на машину Далласа, проходя мимо. Передние и задние сиденья пусты, и меня так и подмывает крикнуть Винсенту и Майло, чтобы они разбили его грёбаное лобовое стекло. Какого чёрта он делает там с ней наедине?
Отперев дверь, я проскальзываю внутрь и быстро запираю её за собой. Бесполезно, потому что у них тоже есть ключи.
Достав телефон из штанины, я набираю сводную сестру. Пробираясь в школу, я слушаю гудки в ухе, оглядывая внутренний двор. Немного лунного света пробивается сквозь облака, заливая сад, но нет ни движения, ни звука, кроме ровного потока воды, падающей через открытую крышу.
Завершив звонок, я отправляю сообщение. «Я внутри».
Майло отвечает: «Если не вернёшься через 15, мы войдём».
Достаточно долго, чтобы перекинуть её через плечо и выпалить пару слов Далласу. Они в его классе? У него есть диван.
Моё сердце бьётся бешено. Если он прикасается к ней...
Проклятый.
Я не удивлён. Он кусок дерьма, и я знаю это годами.
Я сжимаю телефон в руке, снова звоню ей и поднимаюсь по лестнице к его классу. Гудки наконец достигают моих ушей, я перепрыгиваю через последние ступеньки и бросаюсь к его комнате.
— София? — зову я.
Её телефон ярко светится на столе Далласа, пока он звонит в моём ухе. Я слышу его голос, прежде чем оглядываюсь.
— Она в Бэй.
Дёрнув головой, я вижу Далласа, засунувшего руки в карманы.
Завершив звонок, я смотрю, как он подходит ближе, его футболка влажно прилипает к телу, обрисовывая живот. Его мокрая шея и волосы блестят в тусклом свете коридора.
— Офицер Йегер отвёз её, — говорит он.
— Ты что сделал?
Её здесь даже нет? Я оглядываюсь в поисках любых признаков её присутствия. Зачем ей оставлять свой телефон?
Он смотрит на меня с таким спокойствием, что мне хочется ударить его. — Крисджен и Клэй дадут ей мороженое и позаботятся, чтобы она отдохнула. — Он моргает. — Она будет в полной безопасности.
— Она не в безопасности без меня!
— Она не в безопасности с тобой, — парирует он.
Я засовываю телефон в карман и бросаюсь к нему. — Кем, блядь, ты себя возомнил? — рычу я. — Ты знаешь её две секунды и думаешь, что имеешь право принимать решения о её жизни?
— Когда твой лучший друг сегодня вечером попытался снять с неё одежду, она прибежала ко мне, — отвечает он. — Не к тебе.
Снять с неё одежду? Что?!
Он не стал бы этого делать, пока я в доме. Я был прямо в коридоре.
Даллас продолжает: — Он сказал ей, что её выпорют за окна. — Он смотрит за спину, и я следую за его взглядом, видя её прекрасную работу. — Поэтому он предложил быть мягче, если она позволит ему сделать это вместо этого.
Он не стал бы этого делать, пока я в доме.
Но он бы сделал это. Это звучит именно так, как он мог бы сказать. Я представляю Майло за моей спиной, внизу по лестнице и за дверью, думающего, что он может попытаться наложить на неё руки. Неужели он думал, что я тоже буду передавать её своим друзьям?
Он, вероятно, даже глазом не моргнул, думая, что я узнаю, потому что никто меня не знает. Ни он, ни мой отец, ни Даллас.
Я снова встречаюсь с ним взглядом. — Я разберусь с этим, — говорю я тихо. — Но я не буду обсуждать это с тобой. София и я...
— Анна-Кэтрин.
— София и я, — цежу я, — не твоё дело. Ясно?
— Даже близко.
Отлично. Я не буду кричать на неё, но она втянула его, и теперь он думает, что имеет голос. Ещё одно правило в её списке.
— Ты знал, что моя мать работала на твоих бабушку и дедушку? — замечает Даллас.
Возможно, я где-то слышал это. Меня это не интересовало, потому что все они в той или иной степени работали на нас.
Он бродит по комнате. — Молодая красивая женщина убирала их дом, пока твой отец — молодой грёбаный придурок — тоже жил там.
Я делаю глубокий вдох, зная, к чему всё идёт. Мне даже не нужно гадать.
Он продолжает: — Однажды она попросила моего отца приехать за ней и больше никогда не возвращалась.
Я никогда не знал, чтобы мой отец применял физическую силу к женщине. Он очень хорошо использует свою власть, чтобы принуждать людей делать то, что он хочет, и они часто чувствуют, что у них нет выбора. Он обожает это. Неохотную покорность.
— Должно быть, он её сильно напугал, — добавляет Даллас.
Думаю, да. Эпизод из моего детства всплывает в памяти — он заставил горничную мыть его душ на четвереньках.
Он был в нём, голый, мастурбируя над ней, пока текла вода.
Даллас останавливается и смотрит на меня спокойным, но твёрдым взглядом. — Чрезмерное богатство и безграничная власть делают людей больными, Каллум, — говорит он. — Когда ты можешь получить всё, что захочешь, ты становишься бесчувственным. Тебе нужно поднимать ставки, чтобы чувствовать возбуждение.
Я поднимаю подбородок. Мне не нужны уроки.
— А когда это становится нормой, — продолжает он, — тебе нужно поднимать ставки снова.
Неужели он действительно учит меня жизни, которую я прожил двадцать два года?
— Но ты знаешь это, не так ли? — говорит он, будто читая мои мысли. — Ты знаешь, что такое болезнь. Особенно после того, что ты пытался сделать с Лив.
Я не осознавал, что всё ещё хмурюсь, пока моё лицо не расслабляется. То, что я сделал...
То, что я сделал с Лив? Я ничем не похож на своего отца.
Но прежде чем я успеваю возразить, он начинает ходить. — Останови меня, если я ошибаюсь, — говорит он мне. — Твой отец видит, как Анна-Кэтрин взрослеет, она ему нравится, и он решает, что может получить всё, что захочет. — Он пожимает плечами, самоуверенно. — Почему нет, верно? У него уже были молодые девушки. Почему он не должен попробовать, прежде чем остальной Сент-Кармен? Он же мужчина, верно?