Полуночный комендантский час

Но Арасели добирается до нас первой. Она бросает руки между нами, пытаясь оттолкнуть его. — Посмотри на его лицо, — говорит она Арми.

Требуется минута, чтобы вспомнить мою драку с Каллумом. Я не смотрелся в зеркало, но я замечаю синяки. Боль вокруг глаза.

— Прошлой ночью он веселился не больше нашего, — резко говорит она ему. — Прекрати.

Лив здесь, она помогает оттолкнуть его, и я ухожу.

Кто-то хватает меня за руку, и я почти вырываюсь, но вижу, что это она.

— Мы волновались, — шепчет она, все возвращаются за стол. — Мы...

«Мы любим тебя», — хочет она сказать.

Это тот же взгляд нерешительности, который был на его лице тем утром, когда я подвёз его к машине, и ждал его отец.

Это было в его глазах. Все слова, которые он хотел, чтобы я услышал.

Тогда я знал, что он хочет меня больше всего на свете, и я совершил ошибку.

Моя сестра знает лучше, однако. Моя семья не говорит мне таких вещей. Они знают, что я не знаю, как ответить.

Я поднимаюсь по лестнице, слыша, как моя мать плачет, как иногда бывает, и чувствуя себя таким тяжёлым. Мне нужен ещё один душ и выпивка. И пляж под дождём тоже звучит неплохо, но...

Быть одному тоже не привлекает.

Наверху лестницы я вижу открытую дверь спальни Мейкона, тихие всхлипывания становятся яснее. Это не в моей памяти. Кто-то плачет.

Приблизившись, я замечаю их обоих: Мейкон сидит на стуле, Крисджен оседлала его. Она прижимает вату к его лицу, её грудь сотрясается от слёз, которые она пытается сдержать, пока обрабатывает его порезы и ссадины от драки, в которую он ввязался, пытаясь добраться домой прошлой ночью.

Он проводит руками по её бёдрам. — Детка, я в порядке.

Она кивает, выражение её лица — как у ребёнка, пытающегося сохранить серьёзность.

Я смотрю, как она промокает ватные диски, впитывая небольшое количество крови, и удар пронзает мою грудь.

— Ты больше не останешься одна, — говорит он ей.

Она сглатывает, и я вижу, как она изо всех сил старается доказать, что может быть его женой и быть сильной, потому что прошлая ночь была не последним испугом в её жизни.

— Я не боюсь за себя. — Она дрожит, наклоняясь. — Я так сильно тебя люблю.

Я моргаю, когда он берёт её лицо в свои руки — постоянная ярость и сталь моего брата на протяжении многих лет уступают место нежности и преданности женщине, которую он никогда не думал, что будет настолько удачлив, чтобы назвать своей.

Они целуются, почти сливаясь, а затем она обнимает его. — Ты не можешь просто всегда быть дома? — всхлипывает она.

Я колеблюсь, желудок сжимается.

Он смеётся, она смеётся, и они начинают целоваться со всей силы.

Подняв её на руки, он встаёт и закрывает за собой дверь, унося её в постель, без сомнения.

Мои родители иногда выглядели так. Мейкон и Арми были достаточно взрослыми, чтобы помнить гораздо больше, но их любовь была сильной. Слишком много страсти, и это убило мою мать, потому что она не пережила потерю моего отца надолго.

Пройдя в ванную, я оставляю свет выключенным и смачиваю мочалку. Я рад, что Мейкон нашёл её. Мне нравится видеть его счастливым.

Промокая мочалку, я сам очищаю свои ссадины.

—

Что-то щекочет мою грудь, поднимается к шее и касается губ. Я вздрагиваю, открывая глаза. Каллум нависает надо мной, простыня покрывает мою нижнюю часть, пока я лежу голый в постели. Оглянувшись, я замечаю Айрона, спящего на животе в своей кровати, потолочный вентилятор слегка раскачивается при вращении. За окном тьма, но серое небо говорит мне, что солнце близко к восходу.

— Что ты делаешь? — шепчу я.

Он одет в джинсы и футболку, но от него пахнет свежестью — мыло и одеколон, — будто он только что проснулся, принял душ и приехал.

— Не выгоняй меня. — Его нос касается моего, когда он смотрит на мой рот. — Я хочу пить.

Он ныряет вниз, и я по инерции упираюсь руками в его руки, но как только его рот касается моей шеи, грёбаные бабочки заполняют мой живот. Я люблю, когда целуют моё горло.

— Блядь. — Я перевожу взгляд на соседнюю кровать. — Мой брат прямо там.

— Есть другая комната? — спрашивает Каллум.

Его губы спускаются к груди, покусывая и целуя. — Нет, — отвечаю я.

— Моя машина?

Мой член поднимается. — Слишком мала.

Мы делали это там вчера. Я хочу больше пространства с ним.

Он спускается вниз, целуя и стягивая простыню. Он всасывает меня в рот, удовольствие и тепло окутывают меня, волосы на голове чувствуются так, будто их тянут изнутри. — О, Боже, — стону я. — Не останавливайся.

Он сосёт долго и медленно, принимая меня, пока я расту, его влажный рот сосёт, лижет, и кончик языка медленно скользит по моему стволу. Я закрываю глаза, немного смеясь, потому что мне нужно выпустить что-то наружу. Вся энергия в теле собирается на внутренней стороне бёдер, и я сжимаю его волосы.

— Эй, идите в грёбаный душ, — рявкает Айрон. — Господи.

Дёрнув головой, я вижу, что он всё ещё повёрнут к окну, а Каллум трясётся от беззвучного смеха.

— Прости, чувак, — выдыхаю я, выпрыгивая из кровати.

Я заворачиваюсь в простыню и выталкиваю Каллума за дверь.

Оказавшись в ванной, я запираю дверь и прижимаю его к ней. — Что, если бы я был не один? — спрашиваю я его.

— Не угрожай мне. — Он стягивает футболку через голову и снова тянется к моему рту. — Я всё, что ты можешь выдержать.

Скользнув вниз по моему телу, он снова берёт меня в рот, и я почти падаю на грёбаную дверь, пытаясь удержать ноги.

— Да, ты, — говорю я, скользя пальцами по его волосам.

Но пряди кажутся другими — длиннее. Я моргаю, осознавая, что глаза были закрыты, и смотрю вниз, видя рыжую голову, двигающуюся вверх-вниз на моём члене.

Какого чёрта?

— Что? — Я приподнимаю её подбородок. — Ты кто?

Я моргаю, пытаясь стереть это видение. За окном только рассвет, оранжевый свет мерцает сквозь деревья.

— Это я, — говорит она.

Кто?

Я смотрю на неё, но темно, и веснушки и зелёные глаза вроде бы что-то напоминают?

Она наклоняет голову набок. — Серьёзно?

И вот это сработало. Она официантка из ресторана Мариетты, которая постоянно говорит «серьёзно» и «определённо».

— Джессика, — наконец говорю я, падая обратно в кровать.

Она улыбается, возвращаясь к моему члену, и я закрываю глаза руками, пока она делает мне минет. Его голос всё ещё звучит в ушах, и мне не нравится её прикосновение. Холод проникает внутрь, её духи отвлекают.

Она сосёт и чавкает, и моё раздражение растёт. Я спал со многими за последние пять лет, но он снова в моих мыслях, и, к сожалению, в ту ночь мне понравилось так же, как и пять лет назад.

Боже, я, блядь, надеюсь, что смогу держать дистанцию. Пятничная ночь была случайностью. Мы оба возбудились после «Комнаты Вульфа», а Анна-Кэтрин была сломлена. Меня тронуло... проявить к нему сочувствие. Вот и всё.

Джессика поднимает голову. — Ну, это работало, — говорит она, отпуская мой мягкий член. — Давай, я хочу.

Она покусывает мой живот, но её слюна слишком скользкая. Меня это не заводит. — Иди к Айрону или что-то в этом роде.

Я всё ещё не уверен, спал ли он с кем-то с тех пор, как вернулся, но она достаточно горяча.