Страница 49 из 148
Я вдыхаю его запах, последний остаток одеколона заставляет всё вибрировать под кожей. Я никогда не говорил ему, но я возбуждаюсь, когда чувствую его запах на своих простынях.
Я веду другой рукой по его спине. — Возможно, лучше, что ты был так молод, когда она умерла, — говорю я ему. — Хотел бы я не помнить.
Я бы не ненавидел думать о своей матери так сильно, если бы у меня было мало воспоминаний о ней. Моё горло сжимается от комка.
Открыв рот, я колеблюсь всего мгновение. — Я был в доме в тот день. — Я кладу голову ему на спину, снова проводя рукой по его коже. — Один.
Он лежит, не двигаясь, и, вероятно, боится пошевелиться. Я мало говорю, когда мы в постели.
— Я слышал её плач. — Я обвожу линию вокруг его лопатки, вспоминая, как будто это было вчера. — Я начал подниматься по ступенькам и увидел её закрытую дверь, и я просто остановился, — выдавливаю я. — Я всегда боялся её. Я не знал, что с ней делать, как себя вести рядом с ней… Я позволял отцу, Мейкону и Арми заниматься эмоциональными делами. — Я облизываю сухие губы, закрывая глаза. — Я хотел, чтобы она сделала это.
Я не знаю, почему мой голос дрожит или почему больно в горле. Я никогда не плакал по ней.
— Я действительно просто хотел, чтобы это закончилось, — говорю я ему. — Она не была полностью жива, но и не умирала.
У неё было ещё двое детей после меня, которые были для неё такой же ошибкой, как и я.
Конечно, она никогда этого не говорила и никогда не была жестокой, но мы это чувствовали. Мейкон, Арми и Айрон были её утешением. Её опорой.
Я знал её только в худшем её состоянии.
— Я увидел закрытую дверь и понял. — Я провожу пальцами по его руке, улыбаясь мурашкам, которые появляются, когда я смахиваю слезу. — Я даже не знаю, как я понял. Её дверь закрывалась и раньше, но я просто знал.
И я позволил ей сделать это. Я не остановил её. Я могу сказать, что это было милосердием — оставить её в покое. Она страдала достаточно долго, и стресс уже убил моего отца двумя месяцами ранее. Это убило бы Мейкона — сохранять ей жизнь, а заодно и всем нам.
— Но если она действительно хотела умереть, стала бы она плакать? — спрашиваю я.
Возможно, она хотела, чтобы я услышал её.
Или, возможно, она знала, что мне всё равно, и поэтому ждала дня, когда я буду единственным дома.
— Я просто сел на ступеньки, — шепчу я, — и оставался там, пока братья не вернулись, и я часто думаю об этом. Что бы случилось, если бы я подошёл к ней? — Я утыкаюсь носом в его кожу, шевеля губами. — Она не стала бы другой, но, возможно, стал бы я.
Возможно, я стал бы мужчиной с грёбаным сердцем.
Я расслабляюсь на его спине, лёжа на нём и водя рукой вверх-вниз, разминая его талию, затем шею.
Я никогда не говорил братьям, что знал о том, что она делала там.
Возможно, у меня действительно есть совесть, потому что меня пугает, что они никогда не будут смотреть на меня по-прежнему, если узнают.
Каллум — единственный, кому я когда-либо рассказывал. Даже не девушке с декольте, ногами и юбкой. Теперь он будет хотеть обниматься каждый раз.
Я впиваюсь зубами в его кожу, нежно затягивая укус, пока он вдыхает.
Стоная, он вытягивается подо мной, хватает мой телефон со столика у изголовья кровати и проверяет время.
— Айрон захочет свою кровать, — говорит он.
Встаёт солнце, и мой брат был так добр, что переночевал на диване. Обычно делить комнату не проблема, если у меня там нет женщины.
А их у меня не было около месяца. Каллум оказался более зависимым, чем я мог предположить.
Я облизываю бок его позвоночника, снова кусая кожу.
Он подпрыгивает, трясясь от смеха. — Что ты делаешь?
Я тычу пальцем в выступ сбоку от его позвоночника. — Я не знал, что такие мышцы существуют.
Я провожу большим пальцем по другой стороне, чувствуя их там тоже.
Я не в плохой форме, но у него, вероятно, есть тренеры и повар. На нём почти нет жира.
Приподнявшись, я погружаюсь ртом в его шею, целуя и обсасывая.
Он вдыхает, и мне нравится, что он в отличной форме. Его выносливость очень ценится.
— Однако твоя кожа мягкая, — говорю я.
Выглядит так, будто у него камень под кожей, но он гладкий, как бархат.
— Но не мягче женской кожи, правда?
Я снова кусаю его. — Я думал, мы не говорим об этом.
Он переворачивается подо мной, и я нависаю над ним, опираясь на руки.
— Наверное, это не имеет значения, — говорит он, глядя на меня снизу. — Я знаю, что ты можешь говорить или делать что угодно, а я всё равно буду пробираться сюда в полночь через пять лет, если ты позволишь.
Пять лет…
Господи. Меня, возможно, не будет в живых через пять лет. Кто знает.
Но как внезапный потоп, моё будущее проносится в голове. Бесконечный парад одного траха за другим, лица людей, которых я даже не вспомню, и он выходит из своей дорогой машины, сексуально выглядя в костюме.
Я тогда буду недостаточно хорош для него. Он найдёт мужчин красивее, богаче и готовых быть у него на побегушках, и мы будем иногда встречаться взглядами, оба вспоминая это лето, когда мы были молоды.
Но я сдерживаю хмурый взгляд, потому что мне не нравится это будущее. Я не хочу, чтобы он перестал хотеть меня.
Что я делаю?
Я слезаю с него, хватая джинсы. — Я отвезу тебя к твоей машине.
Мы одеваемся и спускаемся по лестнице, я открываю входную дверь, пропуская его, пока Айрон не проснулся на диване. Как будто он не знает, кто был наверху, но Каллум не хочет сталкиваться с моей семьёй, особенно при свете дня.
Я слышу, как в гараже жужжат инструменты Мейкона, и я не знаю, проснулся ли он или вообще не ложился, но в любом случае он будет не в духе, так что я не буду спрашивать. Я просто беру грузовик.
Мы забираемся в кабину, я достаю запасной ключ с кольца и завожу двигатель. Я уношусь прочь, прежде чем он успевает выйти на улицу и заорать.
Низкие облака становятся темнее, чем дальше я еду в сторону Сент-Кармен, и сегодня будут только грозы. В такую погоду много не поработаешь, и я не устал. Раньше я использовал такие дни как повод напиться днём, но сейчас, кажется, не хочется.
Возможно, я пойду лежать на пустой пляж под дождём. Я смотрю на Каллума, открывая рот, чтобы спросить, может быть…
Но снова закрываю его.
— Мои отец и мачеха уедут из города в эти выходные, — говорит он рядом со мной. — Я приду сюда на вечеринку у маяка.
Я киваю.
— Почему бы тебе не выгнать нас из Бэй и не последовать за мной домой? — дразнит он. Всё в груди становится лёгким, будто лёгкие плывут, и я не могу сдержать этого. На моих губах появляется ухмылка, и я встречаюсь с ним взглядом.
И вот как он удерживал мой интерес в течение месяца. Он умеет играть.
Образ того, как я делаю ему минет в кресле его папочки, будет поддерживать меня всю неделю. Боже, с ним весело.
Как только мы пересекаем рельсы, нам не требуется много времени, чтобы добраться до парковки у информационного центра. Он берёт свой телефон из подстаканника и смотрит на меня. На этом месте девушка обычно наклоняется для поцелуя на прощание, хотя я никогда не инициирую.
Каллум просто сидит, улыбка играет на его губах, потому что на этом месте мы снова превращаемся в двух парней, которые не трахались прошлой ночью.