Страница 48 из 148
11
Даллас
Пять лет назад
Зажигая сигарету, я вдыхаю, выпуская дым, и бросаю зажигалку обратно на столик за кроватью.
Я закладываю другую руку под голову, глядя на танцующие по потолку тени и чувствуя самую приятную усталость за последнее время.
— Эта дрянь воняет, — ворчит Золотой Мальчик.
Его рука прижимается к моей, пока он лежит рядом.
Я снова подношу сигарету ко рту. — Так уйди.
Мы закончили. Я опустошён, мне тепло и спокойно, но я не хочу обниматься. Когда они остаются, они всё портят.
Я затягиваюсь снова, лёгкие наполняются до предела, прежде чем я выпускаю длинную струю дыма в воздух над кроватью. Он неподвижен, простыня на уровне наших талий, лёгкий пот блестит на моей груди.
Мне нужно в душ.
Мне нужна еда и вода, но я не могу заставить себя встать. Я знаю, что эта связь — ошибка, даже без того, чтобы Мейкон указывал мне на это, но в Каллуме Эймсе есть что-то, чему я хреново сопротивляюсь. Это третий раз на этой неделе, а я редко вижу кого-то в общей сложности три раза.
Он хорош в прелюдии. Это заводит меня каждый раз. Заставляя меня хотеть иметь его так, как нравится нам обоим. Когда-нибудь я пройду мимо него на улице с его женой-трофеем и детьми, мы обменяемся взглядами, и я скажу про себя: я знаю, какой ты на ощупь.
Вот почему я это делаю. Потому что это закончится, и я когда-нибудь увижу его и вспомню то, что мы делали в моей постели.
— Что это значит? — спрашивает он меня.
Я бросаю взгляд на него, затем следую за его глазами к набору скобок, нарисованных на стене, рядом с дверью.
Я снова затягиваюсь сигаретой. — Сначала реши задачу в скобках, — говорю я ему.
Я жду, что он спросит снова, что это значит, кроме математического правила. Что я проигнорирую, потому что это не его дело.
Однако он не спрашивает. Хороший мальчик.
— Мне пора. — Он садится, уловив намёк. Убирая простыню и соскользнув к ногам кровати, он хватает свои джинсы. — Пока мне не пришлось встретить твою сестру на лестнице, а потом в школе.
— Тебя здесь не будет в сентябре.
Он резко поворачивает голову ко мне, глаза сужены от злости.
Затем он бросается на меня и выхватывает мою сигарету. — Чёрт возьми, меня не будет, потому что ты, блядь, воняешь.
Я встаю и хватаю его за запястье, другой рукой беру за шею и бросаю на кровать. Его голубые глаза загораются улыбкой, и я борюсь с ним, пытаясь вернуть сигарету, пока он уворачивается.
— Ты устроишь пожар, — замечает он.
Я забираю сигарету, вырывая её из его руки. — Это был бы не первый пожар в этой постели.
Я падаю на бок, снова натягивая простыню до пояса.
Когда он просто сидит на своей стороне, не одеваясь, я смотрю на него.
— Что?
Мне не следовало даже спрашивать. Это только начнёт ссору, но его челюсть сжата, и его глаза выглядят так же, как когда его отец бросил ему футбол в лицо.
— Я не хочу слышать о других людях, с которыми ты спишь, — говорит он, избегая моего взгляда. — Ты понял?
Я не говорил ни хрена о других, только намекнул, что в этой постели ничего, кроме огня, не бывает. Иди ныть в другом месте. Господи.
Вставив сигарету между губ, я курю.
Но через секунду он уже на мне, прижимая предплечье к моей шее и глядя сверху вниз, как хозяин поместья.
Его вес сдавливает горло, и я не могу сделать полный вдох.
— Ты понял? — снова цедит он. — Я не хочу этого слышать.
Кем, блядь, он себя возомнил?
Затушив последние искры сигареты о его грудь, я слышу, как он рычит, когда я переворачиваю нас и прижимаю его к кровати.
Он скалится, пытаясь оттолкнуть меня, пока я хватаю его за запястья. — Ты не принц здесь, богатый мальчик, — говорю я ему, замечая маленький розовый кружок, портящий его безупречную кожу. — Здесь я говорю и делаю всё, что, блядь, хочу.
Отдаёт мне приказы, будто мы, блядь, пара? Что он, влюбился?
— И ты думаешь, что это делает тебя свободным? — парирует он. — Да, я вижу. Ты такой счастливый.
— Пошёл ты.
Я ловлю его запястья и прижимаю их к матрасу по бокам его головы.
— А если я начну тебе платить, а? — выплёвывает он. — Ты будешь говорить и делать всё, что я, блядь, захочу, не так ли?
— О каких суммах речь? — дразню я.
Сколько он заплатит за трах? Я не против делать это бесплатно, но если он хочет владеть моей задницей какое-то время, я мог бы подумать. Но ему это дорого обойдётся.
Его лицо смягчается, губы дрожат. — Я заплачу тебе сколько захочешь, — шепчет он.
Он перестаёт сопротивляться, и я смотрю вниз на его невероятные глаза, видя, как они блестят.
Как бассейн у его дома.
Он продолжает: — Пока ты, блядь, заткнёшься о других в этой комнате. Особенно о женщинах.
Почему?
Почему женщины?
Он ненавидит их? У него вендетта против них или что-то в этом роде?
Он приподнимается, и я соскальзываю с него, пока он сидит. — Я просто хочу одно место, где мне не нужно оглядываться, Даллас.
Какого чёрта это значит?
Почему ему нужно оглядываться?
Затем до меня доходит. Мне нравится то, что он никогда не сможет мне дать. Их вкус, их грудь, их милые юбки и их сексуальные бёдра… И он думает, что, как и с его грёбаным отцом, он никогда не будет соответствовать.
Я проглатываю неприятный привкус во рту, потому что да, ладно. Возможно, я понимаю.
Мои старшие братья были слишком заняты работой или заботой о младших, чтобы ждать от меня чего-то, кроме помощи с работой и оплатой счетов, но я не виню их. Мы все делали всё, что могли.
С моими родителями я был просто ошибкой. Началом конца.
— Забудь, — выдыхает он, звуча устало. — Мне пора.
Он слезает с кровати и натягивает джинсы, хватая рубашку с пола.
Я двигаюсь, даже не понимая зачем. Взлетев с кровати, я бросаюсь к нему, когда он открывает дверь моей спальни, и снова захлопываю её, останавливая. Он замирает, а я смотрю на затылок, жар его кожи касается моей груди.
Я знаю, каково это — чувствовать, что ты нигде не дома.
Не то чтобы меня когда-либо обижали, но мне никогда не было здесь хорошо, если я не пил или не трахался.
Я опускаю лоб на его шею. Я знаю, каково это — чувствовать себя нежеланным.
— Каждый день, — говорит он тихим голосом, — я флиртую и провожу каждую свободную минуту, притворяясь, что хочу затащить какую-нибудь девушку в постель, чтобы все думали, что я тот, кем не являюсь. — Он делает прерывистый вдох. — И моя мать не хотела бы, чтобы я был похож на него, но по крайней мере он всё ещё здесь, и я завидую ему, потому что он может делать что угодно и не чувствовать себя дерьмово. Я чувствую себя дерьмово всё время.
Да…
— Кроме как здесь, — шепчет он. — Или в твоей машине, в моей машине, в твоём душе, в моей комнате…
Я не позволяю ему увидеть мою улыбку, когда он смеётся, но я обхватываю рукой его живот и притягиваю к себе.
Вырвав у него из руки футболку, я бросаю её на пол и разворачиваю нас, сжимая его шею спереди и проводя губами по его горлу.
Он выдыхает, расслабляясь в моих руках.
Я толкаю его на кровать и ложусь на спину, переплетая пальцы с его волосами и проводя ртом по его плечам и вниз по позвоночнику.