Полуночный комендантский час

Завтра утром я буду выглядеть жалко. Я не могу даже заменить шину, когда дождь прекратится, потому что теперь мне нужны две. Надеюсь, утром я смогу дозвониться до эвакуатора.

Я печатаю сообщение брату.

«Проблемы с машиной. Застряла в Бэй. Вернусь утром».

Я тянусь за спину и нахожу одно из множества зарядных устройств, которые они держат в доме, и подключаю телефон.

Капли дождя ловят лунный свет на окнах, молния на секунду освещает комнату. Снизу доносятся тихие звуки — смех, стук, скрип, — и я не могу не смотреть в потолок, прислушиваясь. Кто угодно мог бы подумать, что я расстроена из-за того, что все эти звуки, вероятно, связаны с Трейсом, но всё, что меня интересует, — был ли он так же громок со мной, чтобы кто-то внизу мог слышать.

Я помню, как однажды слышала Лив и Клэй. В прошлом году, во время выездной игры, когда мы были в команде по лакроссу. Они были врагами — ненавидели друг друга, — но мы были в одной команде и одну ночь делили номер в отеле. Я была в одной кровати с Эми, а они были в другой вместе. И я проснулась и наконец поняла, что мои подозрения были верны. Они вовсе не ненавидели друг друга. Клянусь, я слышала, как пот скрипел под простынями, когда они занимались этим.

Когда я почувствовала, что Эми начинает шевелиться рядом, я включила будильник на телефоне и притворилась, что проснулась, потому что если бы Эми увидела их, это был бы не тот способ, которым Клэй хотела бы, чтобы все узнали, что ей нравятся девушки.

Или, может быть, ей просто нравится Лив. Их потребность друг в друге всё ещё так сильна. Я никогда не чувствовала этого ни с кем.

Я никогда не чувствовала, что кто-то хочет меня больше всего на свете.

— Ещё?

Но это не Трейс говорит.

Но кто-то говорит.

Одна из многих глупых фантазий.

Я отступаю, когда он крадётся ко мне, блеск в его глазах.

— Ещё немного, — дразнит он.

Я опускаю взгляд по его обнажённой груди к джинсам, низко сидящим на бёдрах, и чувствую запах воды в его волосах после того, как он прыгнул в наш бассейн после стрижки газона.

Я закрываю глаза, тяжело дыша, и мой желудок уже начинает кружиться.

Он сокращает расстояние между нами, я отступаю и натыкаюсь на закрытую дверь спальни. — Тебе не нужно проверять босса? — спрашиваю я.

Мои соски напрягаются под рубашкой, когда он берёт меня за подбородок и проводит большим пальцем по моей нижней губе. — Я скажу ему, что мне пришлось остаться и обсудить чаевые.

Его чаевые... хм, ах да. Я достаю из кармана деньги и протягиваю ему, но он просто усмехается, забирая их и бросая на мой комод.

Пульс между ног пульсирует, я кладу руку под одеяло, прижимая её туда.

Он просовывает свои грубые пальцы под край моей рубашки.

И моё сердце бешено бьётся о грудь, когда я делаю то же самое рукой.

Я не дышу, когда он задирает мою рубашку выше, выше и выше, до самой груди, позволяя ей остаться там, а его взгляд нагревает мою кожу.

Прохладный воздух в доме касается моих сосков, я чувствую, как они поднимаются, и я отодвигаю одеяло и тру себя всё сильнее и сильнее.

Он хватает меня за заднюю часть бёдер и приподнимает, прижимая к своему телу. — Раздвинь ноги, — тихо рычит он.

Я раздвигаю их.

Я раздвигаю их.

И обхватываю его талию, когда он несёт меня к моему стулу, едва касаясь языком моих губ снова и снова.

Я сжимаю одну грудь, мой клитор пульсирует, когда я качу бёдрами вперёд и назад, прижимаясь к руке и запрокидывая голову.

Я оседлываю его на стуле, он хватает меня за бёдра, притягивая к своему члену. — А теперь открой рот и дай мне свой язык, девочка, и не рассказывай матери, что мы делали, пока её не было.

Я двигаю рукой, как будто я на нём, чувствуя его взгляд на моей груди и его кулак в моих волосах. Я двигаюсь быстрее, чувствуя, как моя грудь качается взад-вперёд, и я закусываю губу, чтобы молчать. Но моё дыхание становится слишком частым и поверхностным.

О Боже. Я...

Я...

Я открываю глаза и вижу фигуру, стоящую в проходе между лестницей и гостиной, и жар разливается под кожей.

О чёрт. Я задыхаюсь, убирая руки от тела, одёргивая рубашку и широко раскрывая глаза, пока он не появляется в поле зрения.

Какого чёрта?

Он подносит бутылку пива к губам и запрокидывает голову, делая глоток.

Трейс?

Моё сердце колотится о грудь. — О Боже, — бормочу я.

Я не могу сглотнуть. В горле пересохло.

Я вглядываюсь в темноту. Это не Трейс. Этот выше, хотя я не могу точно сказать, кто это. В комнатах почти кромешная тьма, облака закрыли луну.

Но отлично. Просто замечательно.

Это должен быть один из Йегеров. Джинсы. Без рубашки. Как в моём сне.

Я натягиваю одеяло на нижнюю часть тела, юбка всё ещё задрана.

Я пытаюсь успокоить дыхание, потирая глаза. — Арасели спустила шины, — говорю я. — Я уйду, как только смогу вызвать эвакуатор.

Кто бы это ни был, он ничего не говорит, и через мгновение я снова рискую взглянуть. Он всё ещё стоит там.

Наблюдает, кажется.

Я щурюсь, пытаясь разглядеть его.

— Что? — вырывается у меня. — Почему ты на меня смотришь?

Я сажусь, удерживая одеяло, и свешиваю ноги с края дивана. — Можешь похвастаться этим, — говорю я ему, нащупывая в темноте обувь. — Когда-нибудь, когда я буду выглядеть, вести и пахнуть как безупречная пара туфель за тысячу пятьсот долларов и буду замужем за адвокатом или банкиром, который на вкус как клей и каждое воскресенье агитирует за семейные ценности в церкви, ты сможешь сказать, что однажды видел, как я трахаю себя на твоём диване, так?

Это почти смешно, и я бы поняла, если бы он засмеялся. Мне повторить, чтобы он мог снять видео?

Я снова смотрю на него, ожидая какой-то реакции. — Кто это? — спрашиваю я.

Я не вижу его лица. Как долго он смотрел?

— Мне уйти? — почти шепчу я. — Пойти домой пешком?

Он ничего не говорит. Но его голова слегка наклоняется.

— Не хочешь подвезти меня? — настаиваю я. — Убрать меня с твоего дивана?

Он остаётся неподвижным.

Господи. В чём, блядь, его проблема?

Как будто сегодняшний вечер не был достаточно плохим. Я застряла в доме Трейса, где я вполне желанна, пока утром не уйду. Проблема в том, что дома я чувствую себя не намного комфортнее.

— Трейс наверху трахает кого-то другого, — говорю я тихим голосом, глядя, как бутылка висит у его бока. — И это странно, потому что мне всё равно.

Я смотрю на него, качая головой, слёзы наворачиваются на глаза. Я понятия не имею, зачем я ему это сказала. Может быть, это заставит его уйти.

— Я продолжала приходить сюда, потому что мне больше нечего было делать. — Я усмехаюсь, но лишь на секунду.

Иглы впиваются в горло, я опускаю взгляд, вспоминая смех, которым мы делились с Трейсом. Как я на самом деле думала, что, хотя я его и не люблю, он не смеялся так ни с кем другим, потому что я точно нет.

— Наверное... — Я сжимаю одеяло. — Наверное, я не хотела думать, что это тоже было бессмысленно, понимаешь? Потому что тогда это значило бы, что я такая же пустая, как...

Я не заканчиваю фразу. Проблемы с матерью скучны.

— Почему я так делаю? — говорю я скорее себе, но всё ещё чувствую его здесь, наблюдающего. — Почему всё должно что-то значить? Почему это либо всё, либо ничего? Если этого недостаточно, то для меня это ничто. Почему?