Страница 115 из 148
Подняв на меня глаза, он ухмыляется. Мне не стыдно, что мой отец поднялся наверх и увидел, как я трахаю мужчину в своей постели. Я просто хотел бы, чтобы он застал меня, когда я был снизу.
— Что ты делаешь дома? — спрашиваю я.
Если он собирается быть здесь, мне нужно действовать быстрее. Я не хочу, чтобы София его видела.
— Слышал, я пропустил отличную вечеринку, — говорит он мне.
Я думаю, он ждёт, что я предложу информацию, но я молчу. Что, по его мнению, произойдёт?
— Ты хорошо поработал. — Он говорит это так, будто я должен был это услышать. — Где добыча?
— В полицейском участке.
— Не, блядь, ври мне.
Теперь моя очередь улыбаться. Немного есть в камере хранения полицейского участка. Чтобы создать видимость.
Но большая часть сокровищ всё ещё в хлебном фургоне, который я одолжил у Клейтона, и только я знаю, где спрятан фургон.
Даже городские камеры не заходят так далеко.
— Тебе стоило бы быть добрее, — сообщаю я ему.
— Я могу быть и злее.
К счастью, мне никогда не пришлось узнать это на себе, но я знаю, на что он способен.
Обойдя стол, он выключает свет и берёт ключи. — Менее достойный человек мог бы пытать тебя, — замечает он. — Но я бы не сделал этого со своим сыном.
У меня есть сомнения. Он сделал бы это с кем угодно другим.
— Но я могу забрать у тебя Софию, — говорит он мне.
Я замираю, моё веселье полностью исчезает.
— Я могу забрать у тебя Мэримаунт, — продолжает он.
Мою работу, мои планы, мою сводную сестру...
Он почти шепчет: — Я могу забрать у тебя Далласа.
Я остаюсь пригвождённым к полу, застывшим, тихим и безмолвным, даже несмотря на то, что моё сердце бьётся как тридцатипоездной состав, мчащийся по рельсам.
Он смягчает взгляд, снова расслабляясь. — Каллум, я горжусь тобой. Ты поразил меня, — уверяет он меня. — И всё, что у меня есть, будет твоим, когда я умру. Нет абсолютно никакой причины быть врагами.
Есть одна причина.
— Я знаю, что я отвратительный отец, — продолжает он. — Но я отличный деловой партнёр. — Начиная проходить мимо меня, он кричит через плечо: — Увидимся утром. Я ожидаю, что ты принесёшь мне сокровища.
И я жду, пока входная дверь закроется и мягкий гул его двигателя стихнет, когда он уезжает к одной из своих женщин, прежде чем выдохнуть.
—
Час спустя я всё ещё в его кабинете, сижу за его столом, отвернувшись от окна. Дождь стих, лишь изредка капли ударяют по стеклу, когда я глотаю очередной глоток Glenfiddich, который он держит здесь на столе.
Я не убийца, но я уже несколько минут размышляю о том, сколько из сокровищ я бы вернул Йегерам, если бы они избавились от моего отца за меня.
А затем я бы чувствовал себя ещё хуже, будучи трусом, которому нужны другие, чтобы решать мои проблемы.
Мир не пострадал бы без Гаррета Эймса. Он хорошо зарабатывает деньги. Он проницателен, внимателен к деталям и хороший переговорщик, но он бесполезен как муж, отец или друг. Он заставляет тех, кто должен любить его, бояться и страшиться его, и он распространяет уродство. Он — причина того, что я хочу, чтобы дети Сент-Кармен жили в общежитиях большую часть года, а не в своих домах.
Мой телефон вибрирует, прежде чем раздаётся сигнал тревоги. Я беру его, нажимаю на уведомление, и пальмовые листья за окном хлещут по стеклу.
Объявлено штормовое предупреждение
Ожидается, что в этом районе в ближайшие 36 часов будут наблюдаться ветры тропической силы.
Затронутые населённые пункты:
Сент-Кармен
Блю-Хед
Таннер-Спрингс
Саноа-Бэй
Ожидаемая скорость ветра: 25-35 миль/ч...
Крутанувшись в кресле, я смотрю, как кусты за окном колышутся в тёмной ночи. Мы здесь в целом в безопасности, дальше от моря и с экстренными службами под рукой. Саноа Бэй, однако...
Это всего лишь тропический шторм. Ничего такого, через что Даллас не проходил пятьдесят раз.
Если кому-то понадобится убежище, спортзал школы открыт. Он это знает.
Я собираюсь позвонить Грейди — убедиться, что они готовятся соответственно, — но отражение двигается по рамке картины на стене в коридоре.
— София? — зову я.
Положив телефон, я выглядываю из дверного проёма, видя, как она появляется.
Её волосы рассыпаны по плечам — без обычных хвостиков и кос — и на ней белая рубашка, застёгнутая до горла. Её голова опущена, глаза скрыты.
— София? — говорю я снова, пытаясь поймать её взгляд. — Ты в порядке?
Беспокойство закручивается внутри меня. Она спала, когда мой отец вернулся домой. Он не заходил в её комнату, правда?
В кабинете темно, но я не думаю, что под рубашкой на ней что-то есть. Может быть, только бельё, но я не вижу пижамных шорт. Её плечи ссутулены, волосы падают на лицо, кулаки сжаты.
— Тебе стоит надеть больше одежды, — предупреждаю я. — Он дома.
Его может не быть в доме, но он вернётся. Мне также стоит позвонить Аве. Её здесь нет, значит, она понятия не имеет, что он здесь; иначе она бы вернулась из своей поездки.
— Я слышала, что он сказал, — говорит она дрожащим голосом. — Он заберёт меня?
Она не спала? Я встаю, обходя стол к ней.
— С тобой ничего не случится.
Я беру её за руки, встречаясь с ней взглядом.
— Ты не можешь защитить и Далласа, и меня. — Она качает головой. — Что, если тебе придётся выбирать?
— Я выбираю тебя.
— Но ты любишь его, — говорит она.
Я выпрямляюсь, моё лицо слегка вытягивается. Я не люблю его.
Она, очевидно, знает, что мы спим вместе. Я забываю, что она не ребёнок. Она взрослый человек, который может читать между строк и даже расшифровывать наши грёбаные извращённые прелюдии. Мои друзья заметили?
Проглотив, я говорю: — Я люблю тебя.
Она моргает, боль немедленно проступает на её лбу. — Не так.
Думает ли она, что моя преданность ей не так сильна, потому что я не сплю с ней? Это всё, что между мной и Далласом. Моя приверженность ей — это всё. Мы единственное, что у нас есть.
— Я люблю тебя как сестру, — объясняю я. — Это важнее.
Она красивая молодая женщина, и, возможно, она задаётся вопросом, почему я не охочусь на неё, как мой отец, потому что он научил её думать, что секс — это любовь. Но я никогда не захочу её так.
Однако моя преданность так же сильна.
— Ты никогда не называешь меня сестрой. — Она начинает плакать, её подбородок дрожит. — Ты говоришь «сводной». Ты не называешь меня Анной-Кэтрин.
Её нижняя губа выпячивается, когда она пытается сдержать панику.
— Тебе больше нравится София, — говорит она мне. — Всем больше нравится София.
Это она так думает? Это неправда. Я...
Её слова проходят через мою голову, и у меня нет объяснения или оправдания. Она права.
Она называет меня братом. Я не настоящий брат, но для неё я им.
Думаю, я считал, что она играет свою роль — маленький ребёнок с большим братом.
Или, может быть, я хотел казаться крутым. Создавать фасад холодного, каменного человека.
Я потерял всех, кого любил и с кем был близок. Мою маму. Далласа. Даже Клэй.