Страница 114 из 148
Его задница моя. Его член мой. Я владею им.
— Будешь наряжать меня, да? — спрашивает он.
Взяв презерватив, я дышу ему в ухо. — Будет ещё больше, — говорю я ему. — Я хочу видеть тебя во многих моих цепях.
Сперма капает с моего члена, я стону. Встав, я разрываю упаковку и надеваю презерватив. Взяв масло, я смотрю на его лицо, пока не тороплюсь, просовывая руку между нами и смазывая его.
Никакого стыда от того, что я всё сказал. Я держал всё взаперти, не в силах поделиться с кем-либо годами.
Он не полезен для меня. Я уже это перерос.
Теперь я просто буду трахать его столько раз, сколько потребуется, чтобы он мне надоел.
— Скажи «да», — говорю я тяжело дыша. — Скажи, что ты можешь быть моим.
— Я же не сопротивляюсь, правда?
Я стону, погружаясь ртом в его шею, плечо... — Скажи «да».
Он стонет, мурашки бегут по его руке. — Не останавливайся, — говорит он вместо этого.
Достаточно хорошо.
Держа себя, я толкаюсь, вводя головку в него. — Ты мой.
Я снова качу бёдрами и вхожу, чувствуя, как его тело напрягается, он задыхается и сжимает одеяло в кулаках.
Мои веки трепещут, ощущение его омывает меня, как грёбаный наркотик, но я всё равно выхожу. Я хочу, чтобы он наслаждался.
Он когда-нибудь был снизу с кем-то кроме меня?
Поглаживая его спину, я жду, пока его дыхание снова успокоится. Это не занимает много времени. Он хочет, чтобы я думал, что ничто его не тревожит.
Отчаянно желая продолжать, я снова вхожу в него, оставляя только головку и позволяя ему привыкнуть.
Его жар проникает сквозь мою кожу, поднимаясь выше, и я на мгновение закрываю глаза.
Затем я толкаюсь, медленно проникая глубже, наблюдая за его телом в поисках реакции. Я сжимаю его плечо одной рукой, ставя другую на кровать рядом с ним, раздвигая его колено шире своим. Через минуту мой ствол полностью внутри него, и я набираю темп.
— Ах, блядь, — стону я. Я знаю, каково это — быть им, и хотя это ощущается потрясающе, я люблю, когда он контролирует больше. Чувствовать его на себе, его темп, его желание...
— Тебе нравится это? — шепчу я. — Тебе нравится принимать меня?
Нравится ли ему чувствовать, как сильно я возбуждён для него, как я чувствую, когда он внутри меня?
Я сжимаю его плоть. — Скажи что-нибудь.
— Ты мне никогда не нравился.
И всё же его спина выгнута, из его дыхания вырываются маленькие стоны.
Я опускаю рот к его уху. — Думаю, твоей заднице я нравлюсь.
Он упирается локтями, удерживая тело для меня.
— Ты такой тугой. — Я двигаю бёдрами быстрее, проводя большим пальцем по его затылку и серебряной цепочке. — Скажи что-нибудь ещё.
— Ты тоже хреновый трахальщик. — Он стонет, и я клянусь, что чувствую, как он один раз подаётся мне навстречу. — Сильнее.
И я не могу остановиться. Запрокинув его шею, я ныряю вниз, целуя и всасывая, его кожа уже солёная, когда мы тяжело дышим и стонем.
— Блядь, — бормочет он. — Да.
Мои внутренности чувствуют себя невероятно, как маленькие фейерверки под кожей. Потребуется вечность, чтобы перестать хотеть его. Я в таком дерьме. Господи Иисусе.
— Где твоя могила? — спрашиваю я его.
— Сильнее.
— Где? — требую я.
Но я делаю то, что мне сказано, и даю ему то, что он хочет. Мой оргазм начинает нарастать, глаза закрываются, голова плывёт.
— Море, — наконец отвечает он.
Я замедляюсь, обдумывая его ответ. Как захоронение в море?
Образ его, сбрасываемого в воду — тонущего в глубокой, одинокой воде, кристаллизуется в моей голове, и я скрежещу зубами.
Зачем, блядь, он этого хочет? Это не как кремация. Ты всё ещё там. По крайней мере, какое-то время. Но никто не может навестить тебя. Ты просто один в холоде.
Я смотрю на его кожу, волосы и край его тёмной брови, и меня поражает, что завтра наступит раньше, чем мы думаем.
Я опускаю лоб, чувствуя запах моего мыла на его коже.
И я двигаюсь медленно. Входя в него и выходя, я позволяю руке блуждать, запоминая его кожу и ощущение моих губ на его рёбрах.
Протянув руку назад, он сжимает мой затылок, качая бёдрами навстречу моим толчкам. Мы стонем, его ритм ускоряется, и я изо всех сил сдерживаю оргазм, пока он не кончает.
Затем он замирает на мгновение — может быть, на два — его грудь сжимается, когда он вдавливает лоб в кровать. Тяжёлые вздохи вырываются из его тела, когда он сжимает меня внутри себя.
Я целую его волосы.
Затем, приподнявшись, я двигаюсь быстро и жёстко, моё освобождение наступает после пяти или шести толчков. — О, блядь, — стону я.
Я изливаюсь, мои костяшки белеют, когда я сжимаю его и кровать. Каждая мышца напряжена, я погружён до основания, пульсируя так, будто в моём члене пульс размером с мою грёбаную руку.
Я падаю на кровать рядом с ним, мокрый от пота и обессиленный. Сняв презерватив, я бросаю его в мусорку и достаю салфетки, чтобы вытереться.
Даллас садится, я стараюсь не обращать внимания. Он всё равно не останется на ночь.
Я сажусь, прислонившись к изголовью, и натягиваю на себя одеяло.
Он возвращается из ванной, натягивая джинсы и хватая рубашку с пола.
Я смотрю, как он садится и надевает ботинки, завязывает шнурки, затем встаёт и надевает рубашку.
В следующий раз он останется на ночь.
— Никто другой не прикасается к тебе, — предупреждаю я.
Он мой, и есть много людей, которым я могу навредить, если он будет сопротивляться.
— И я не прикоснусь ни к кому другому, — говорю я, — пока ты в моей постели.
— Мне плевать.
Я закрываю рот, проглатывая своё грёбаное раздражение. Это то, чего я хотел. Он использовал меня пять лет назад, и мне нужно завершение.
Я не хочу его любви. Я никогда её не получу.
Я получу завершение, которого добиваюсь, или он узнает, как далеко простирается моё воображение в отношении его семьи.
Подняв глаза, он наклоняет голову. — Мистер Эймс.
Он почти кланяется, будто, блядь, работает на меня.
— Мистер Йегер.
Он уходит, я встаю, натягивая штаны. Выйдя в коридор и жестом приказав охранникам у перил, я смотрю, как они открывают для него дверь. Он выходит под дождь, не оборачиваясь и уже ненавидя меня.
Моему отцу было бы всё равно. Его друзьям было бы всё равно.
Я сжимаю кулаки, отгоняя сожаление. Либо я контролирую ситуацию, либо нет, и он не заслуживает того, чтобы его отпустили. Пока нет.
Когда дверь закрывается, я замечаю Bentley моего отца на подъездной дорожке, у меня падает желудок. Льюис, один из охранников, кивает в сторону коридора внизу. Блядь.
Я спускаюсь по лестнице, оглядываясь, когда обхожу перила, проверяя, закрыта ли дверь спальни Софии.
Меня может интересовать, какого чёрта он делает дома в разгар жары и приближающегося тропического шторма, но я знал, что не смогу скрыть находку в гробнице. Было вовлечено слишком много людей, и он в курсе всего.
Приблизившись к приоткрытой двери, я слышу, как он перебирает бумаги, маленький свет на столе всё ещё горит с тех пор, как я был там с Далласом час назад.
Я толкаю дверь и захожу, видя его стоящим за столом.
— Я действительно думал, что это будешь ты, — говорит он, не поднимая глаз от контракта, отчёта о расходах или чего-то ещё, что он рассматривает. — Это не так уж плохо, наверное.