Страница 166 из 219
Глава 71
Глава 63
Дрэвин
— Постой, нет! — взревел Дрэвин, когда Эсмира протянула руку к костям, но еще до того, как второе слово сорвалось с его губ, он понял: было уже слишком поздно.
Он беспомощно наблюдал за тем, как её тело содрогнулось, а кожа побледнела в то самое мгновение, когда пальцы коснулись останков, словно те за секунду выпили из нее всю жизненную силу. Руны, покрывавшие её руки, вспыхнули так ярко, что едва не ослепили его, когда он ринулся к ней. А когда они угасли, то превратились в тускло-багровые отметины с таким же пепельным оттенком, какой принял её силуэт — от прежнего бирюзового свечения, сопровождавшего их с момента прибытия сюда, не осталось и следа.
Колоссальная мощь, которую она всегда излучала, больше не пульсировала в её теле. Теперь она исходила от самих костей.
Дрэвин рванулся вперед и перехватил её в тот самый миг, когда её колени подогнулись, увлекая его за собой на каменный пол. Её фигура безжизненно обмякла в его руках, когда он бережно опустил её на землю. Пульс Эсмиры бился едва уловимо, когда он прижал пальцы к её шее, но грудь больше не поднималась и не опускалась в привычном ритме дыхания.
Дикая паника охватила его; Дрэвин поймал себя на том, что сам едва может дышать, глядя на нее, распластанную в его объятиях.
Это не было похоже на её обморок после битвы с кречумами. Тогда у нее по крайней мере прощупывалось ровное дыхание, а грудная клетка мерно вздымалась. Теперь же им овладел первобытный страх, что она исчезла окончательно — потерялась в чертогах той неведомой магии, что утянула её за собой в секунду соприкосновения с останками. Он никогда еще не видел её такой уязвимой. Дрэвин лишь крепче сжал руки вокруг её тела, отказываясь отпускать.
— Дикий Огонь, — он осторожно встряхнул её, и его голос сорвался на глухой, отчаянный, умоляющий шепот: — Пожалуйста, очнись. Вернись ко мне…
Дрэвин упрямо сжал челюсти. Ему казалось, будто он взывает к трупу, но его разум наотрез отказывался в это верить. Сердце болезненно заныло от одной этой мысли. Он оказался совершенно не готов к той панике, что когтями впилась в его позвоночник, к этому сосущему чувству беспомощности, от которого хотелось выть и крушить всё вокруг — лишь бы уничтожить то, что только что отняло её у него.
— Эсмира! — он не сумел сдержать хрип, расколовший его голос. Пальцы сильнее вдавились в её плечи, словно этот физический контакт мог удержать её, вернуть обратно к нему — назад в реальный мир.
Дрэвин жадно всматривался в её лицо, ловя каждую деталь, будто не помнил наизусть каждую черточку её облика. Но сейчас в Эсмире не осталось и следа того дерзкого, высекающего искры взгляда, который он так привык встречать каждое утро.
Сейчас она покоилась в его руках на самой грани между жизнью и смертью, кажущаяся такой хрупкой… такой человечной.
И именно в этот момент, посреди всего хаоса их вынужденного перемирия, он наконец осознал: она намертво въелась ему под кожу, проросла в самое сердце. Эсмира была стихией, едва сдерживаемым штормом, и он до безумия хотел, чтобы она вернулась — сюда, к нему.
С бешено бьющимся сердцем он приблизился к её уху:
— Где бы ты ни была, пробивайся назад, — эти слова прозвучали едва громче дыхания. — Найди дорогу обратно… ко мне.
Секунды тянулись как мучительные часы. И как раз в тот миг, когда его хватка дрогнула, а ледяные тиски ужаса еще сильнее сжали сердце, руны на её руках начали медленно разгораться вновь.
Кости на алтаре отозвались глухим стуком, покрываясь точно такими же светящимися символами, а затем, после внезапной резкой вспышки, глаза Эсмиры распахнулись, и она судорожно, со свистом втянула воздух.
Её грудь лихорадочно вздымалась, она часто моргала, а взгляд мгновенно затопило волной дикой паники. Она уставилась прямо на него — безумными, ищущими глазами, словно только что выбралась из самых жутких глубин преисподней.
— Эсмира! Ты в порядке! — Дрэвин попытался удержать её, осторожно убирая запутавшиеся пряди волос с её лица. — Ты в безопасности, — повторял он снова и снова, будто пытался убедить в этом самого себя.
Крупная дрожь сотрясла её тело. Она резко выбросила руки вперед, мертвой хваткой вцепляясь в его плечи, пока её глаза оставались дикими и расфокусированными. Острые когти скользнули из кончиков пальцев и глубоко вонзились в его кожу, но за пеленой собственной тревоги он почти не почувствовал этой боли. Дрэвин крепко прижал одну ладонь к её плечу, а другой бережно обхватил её лицо, пытаясь поймать и зафиксировать её блуждающий, синий как океан взгляд.
— Дикий Огонь, — прошептал он, и в этом слове крылась тяжелая, ошеломляющая рельефом глубина облегчения. — Ты вернулась. Ты здесь. Ты здесь, со мной.
Дрэвин неотрывно смотрел на нее, замечая этот застывший, затравленный ужас в её глазах, точно она только что пережила кошмары целой жизни и теперь отчаянно пыталась отыскать дорогу назад, в реальность.
Она моргнула, и на её лицо мгновенно навалилась свинцовая, изнуряющая усталость. Эсмира сделала глубокий, прерывистый вдох, но её когти всё еще судорожно удерживали его — так, словно она до смерти боялась, что он растворится в воздухе, стоит ей разжать пальцы.
— Что случилось? — его большой палец скользнул по линии её щеки. — Где ты была?
Эсмира неотрывно смотрела на него, её дыхание всё еще оставалось прерывистым, и он заметил едва уловимую дрожь в её руках. Ей потребовалось несколько мгновений, прежде чем голос наконец пробился наружу — хриплый, пропитанный шоком:
— Мы в пещере. В Мэринисе.
Он стремительно кивнул:
— Да.
— Мы живы, — её голос прозвучал так, словно она сама не верила собственным словам, хотя её пульс, еще недавно едва ощутимый, теперь отчетливо и бешено бился под его пальцами.
Его брови на мгновение сошлись у переносицы — он не мог даже вообразить, через что ей пришлось пройти, раз она усомнилась в очевидном.
— Живы.
Эсмира тяжело сглотнула и сделала движение, собираясь подняться, но Дрэвин продолжал крепко удерживать её за руку на случай, если ноги снова подогнутся. Едва выпрямившись, она уставилась на покрытые рунами останки. Её ладонь медленно потянулась к костям, которых она только что касалась, но замерла на полпути — на лице промелькнул явный отблеск страха.