Страница 92 из 102
— Я только хотел помочь ему, — выдавливает он. — Моему папе, я имею в виду. Но он слаб. Он бы никогда не увидел, что нужно сделать, даже если бы это было прямо перед ним.
Его взгляд встречается с моим.
— Поэтому мне пришлось сделать это за него.
Холодный озноб скользит вверх по моему позвоночнику, замораживая меня.
— Мальчик не должен мстить за честь собственного отца, — холодно шепчет он.
Ужас начинает проникать в меня.
— Что ты имеешь в виду под «мстить», Джейкоб? — шепчу я.
Его челюсть скрежещет. Его глаза опускаются на пламя, лижущее его руку.
— Это так красиво, правда? Это...
Он проводит пальцами по нему.
— Завораживает. Он как наркотик для меня. Как секс. Так было всегда. И позволь сказать тебе, маленькая свеча — это одно, но...
Он свистит.
— Когда пламя касается неба, Элла? — шепчет он.
Когда до меня доходит, это как удар в живот. Я задыхаюсь, мое сердце буквально сжимается в груди, когда кусочки встают на места.
О, Боже мой...
Я смотрю сквозь мерцающий свет свечи на мужчину, сидящего напротив меня за столом, пламя и тени пляшут в его холодных, безжалостных глазах.
— Огонь делает нас сильнее, Элла, — рычит он. — Посмотри на себя сейчас.
Я отодвигаю стул назад, дрожа, чувствуя, что меня сейчас вырвет. Джейкоб хмурится.
— Нет, нет, — он качает головой, его глаза пронзают мои. — Нет, мы
одно и то же
, Элла!
— Нет, Джейкоб. Мы не...
—
Да!
— ревет он. — Потому что... потому что если нет... если...
Его глаза беспорядочно мечутся, его челюсть скрежещет, пока внезапно его взгляд не вонзается прямо в меня, высасывая тепло из моего сердца.
— Если нет, — хрипит он. — Тогда ты просто еще одна вещь, которую я должен у него забрать.
Время останавливается. И затем внезапно я бросаюсь со стула, бегу к двери на лестницу, которая ведет обратно внутрь. Я кричу, когда слышу, как его стул опрокидывается позади меня, и звук тяжелых шагов по камню патио.
Боль взрывается сбоку моей головы, звезды кружатся в моем зрении, когда что-то врезается в меня. Мир идет наперекосяк, когда я растягиваюсь на патио в ужасе. Я кружусь, глядя вверх в чистом ужасе на Джейкоба, нависшего надо мной, размахивающего тростью, которой он только что ударил меня.
Я задыхаюсь, отбиваясь ногами, пытаясь встать. Но внезапно, с рычанием, его рука дергается вниз, и он хватает меня за волосы. Крик вырывается из моего горла, когда мои руки взлетают вверх, хватая его за запястье, когда он начинает тащить меня по патио обратно к столу.
С силой, которую я никогда бы не предположила, он затаскивает меня на стул, с силой бросая обратно так, что у меня плывет в голове. Боль от того места, куда он меня ударил, вызывает тошноту, весь мир вращается и наклоняется вокруг меня.
Встревоженная, испуганная, дезориентированная... я смутно осознаю, что что-то тугое наматывается на мои запястья, привязывая меня к стулу.
—
Пожалуйста
...
— Я думал, ты поймешь, — дико рычит он. Он дергает за веревки вокруг моих запястий, заставляя меня резко ахнуть и всхлипнуть, когда они врезаются в меня.
— Я думал, ты такая же, как я, — рычит он. — Я имею в виду, ты ударила его ножом, Элла!
— И это было неправильно!
— Это была корректировка курса судьбы...
— Ты не
Бог
, Джейкоб!
Он замирает, его глаза снова поворачиваются ко мне, сужаясь.
— Я один из самых богатых людей в Великобритании. Во всем мире, вообще-то. Щелкаю, блядь, пальцами, и для меня всё делают; приносят мне,
кланяются
передо мной.
Он рычит, кружась, и со злобой идет по саду. Он достает что-то из-за растений, и я леденею, когда он вытаскивает один из тех больших красных пластиковых кувшинов, в которых носят бензин.
— Я создал медиа-империю, потому что
захотел
. Свидание с парнем из приложения, который меня бросил?
Он усмехается.
— Я нашел его. Я велел своим людям пойти к нему домой, дать ему денег и привести его сюда, где я его поимел.
Его губы злобно изгибаются.
— Потому что я
мог
. Я
неприкасаем
, Элла. Я могу выбирать, жить человеку или умереть, не боясь наказания. Я мог бы свергнуть правительство, если бы захотел, и уморить голодом его население. Я мог бы обрушить целый фондовый рынок, выкупить фармацевтическую компанию и сделать продаваемые ими жизненно важные лекарства такими запретительно дорогими, что люди будут умирать сотнями тысяч.
Его слова хрипят, полные злобы, самодовольства и безразличия.
— И если всё это не делает меня гребаным Богом, Элла, — шипит он прямо мне в лицо. — Тогда я не знаю, что, черт возьми, делает.
Я онемевшая, когда он поворачивается и начинает выливать содержимое красного кувшина на патио. Оно воняет разбавителем для краски и керосином, и я смотрю в ужасе, начиная задыхаться, как он поливает растения, стулья и столешницу.
—
Джейкоб
, — задыхаюсь я. — Пожалуйста, не делай этого.
Пожалуйста!
— Что ты собираешься делать, Элла, — шипит он. — Выйти за меня замуж? Трахнуться со мной? После того как я разнесу твою жизнь в клочья, как Ноэль?
Слезы текут по моему лицу.
—
Пожалуйста!
— Я
всегда
буду делать то, что необходимо, — тихо хмыкает он. —
Всегда
. Чтобы защитить себя, защитить моего отца...
— Ты все еще можешь быть богом и проявлять милосердие, — выдавливаю я.
Он жестоко улыбается, хмурясь.
— Когда Бог
вообще
проявлял к тебе милосердие, Элла, — рычит он. — Надо быть дураком или мазохистом, чтобы так думать.
Он медленно качает головой.
— Нет, — рычит он. — Бог не милосерден.
Его взгляд встречается с моим.
— И я тоже.
— Ты серьезно думаешь, что тебе сойдет с рук
сожжение
меня заживо, да? — плюю я в него.
Я кричу, подпрыгивая, когда он со всей силы ударяет рукояткой трости по собственному лицу. Он давится, выплевывая кровь из разбитой губы. Я смотрю в ужасе, как он запускает руку в карман и достает нож для чистки овощей. Его глаза поднимаются к моим, и я бледнею.
—
Нет...!
Он хмыкает, давясь, когда лезвие полосует его бок.
—
Блядь
, — морщится он, отбрасывая нож в сторону. — Иисусе, как больно.
Я смотрю на него.
—
Джейкоб...
— Мы выпили. Ты показала себя преступницей, которой все уже тебя и считают.