Страница 84 из 102
— Тебя наняли для этого? — шиплю я.
Он хнычет, качая головой.
— Я спрошу тебя
снова
, — рычу я, бросаясь к нему, заставляя его вздрогнуть, цепи на запястьях звенят.
—
Кто-то нанял тебя убить этих двух женщин?
И снова он качает головой.
Ярость застилает мое зрение.
Нет, к черту. Я
знаю
, что это был Принц. У него был мотив, у нас есть его самолет, приземляющийся в Милане, затем тайно вылетающий обратно в Лондон на несколько часов, затем обратно в Италию. Есть, блядь, психиатрический диагноз, ради всего святого — что у него проявляются психопатические наклонности. «Бездумное пренебрежение к человеческой жизни или страданиям». Пироманское увлечение.
Джон стонет от боли, когда я хватаю его за воротник рубашки, притягивая к себе.
—
Босс
...
— Оливер, блядь, Принц нанял тебя убить...!
—
Ноэль!
Я реву, когда Лиам хватает меня, оттаскивая от Джона и прижимая к стене. Я шиплю, сжимая руки в кулаки.
— Хватит, Ноэль! — кричит Лиам, стряхивая красный туман с моих глаз.
Он сглатывает.
—
Босс
, посмотри на
него
.
Я смотрю на него поверх плеча на хныкающего, плачущего...
Я хмурюсь, и внезапно понимаю, что ошибался. Джон не дрожит от страха и не хнычет от ужаса. Просто трудно сказать, когда его челюсть замотана повязкой, а лицо опухшее и изуродованное.
Кусок дерьма
смеется
.
— Он выжил из ума, босс, — тихо говорит Лиам. — Я изучил его историю. Он настоящий, клинически гребаный псих. Лекарства, психиатры. Всё это. И он
не уходил
от вас с работы, кстати. Кассандра уволила его за мелкие кражи и за то, что он вел себя агрессивно жутко с одной из уборщиц.
Все это бьет меня, как пощечина. Я моргаю, мой взгляд медленно возвращается к человеку, прикованному к стулу — окровавленному, разбитому и хихикающему, как гребаный маньяк.
— Ноэль, я знаю, что все другие улики указывают на Оливера. Но... — он качает головой. — Перелеты, психиатрический анализ... все это косвенно. Тем временем, этот ублюдок здесь пойман с поличным с той же самой бомбой, которая могла убить Эллу на той неделе. С тем же химическим составом, что и пожары, которые убили Кассандру и Матильду.
Блядь
. Он прав.
— Босс, я знаю, вы хотите, чтобы это был Принц. Черт,
я
хотел, чтобы это был Принц. Но, — он качает головой, тыкая большим пальцем в Джона. — вы смотрите на человека, который убил этих женщин, прямо здесь.
Мои глаза медленно закрываются. Я все еще дрожу от ярости, моя голова все еще бушует, пытаясь переключить пути и принять реальность, в которой, я знаю, Лиам прав.
Я
ненавижу
, что он прав. Потому что мне так сильно хочется быть правым в том, что Оливер — именно тот коварный ублюдок, которым я его знаю. Но по мере того, как секунды и тишина идут, я знаю, что Лиам прав.
Правда сидит прямо здесь, перед нами, улыбаясь, как гребаный психопат, которым он и является.
Я выдыхаю. И медленно, запинаясь, будто тяжесть начинает подниматься с моих плеч.
— Позвони Льюису, — тихо рычу я, взглянув на Джона, а затем отворачиваясь к Лиаму.
— Пусть организует передачу полиции так, чтобы вопросов не задавали. Он знает нужных людей в департаменте, кому звонить.
Лиам кивает. — Я займусь. И, босс?
— Да?
Он горько улыбается мне.
— Вздохните глубоко. Все кончено.
Наконец-то
.
Лиам поворачивается обратно к Джону.
— Эй, мудак, — усмехается он, приседая на уровень глаз с монстром, который забрал Кассандру и Матильду.
Он тычет большим пальцем назад на меня.
— Его здесь никогда не было, правда ведь?
Джон быстро качает головой. Затем он испускает приглушенный крик, когда Лиам похлопывает его по щеке.
— Вот и славно, мальчик.
Лиам провожает меня обратно на улицу. Я крепко пожимаю его руку, тяжесть спадает с моих плеч.
Дома я скольжу в кровать позади нее. Я обнимаю ее и держу крепко — так крепко, что она шевелится, слегка просыпаясь. Она поворачивает голову ко мне, ее бровь хмурится в темноте.
— Который час?
— Рано, продолжай спать.
Ее глаза открываются, встречаясь с моими.
— Все в порядке?
Я широко улыбаюсь.
— Всё прекрасно, любовь моя.
Я нежно целую ее, вдыхая ее мягкий, сонный стон. Затем она поворачивается ко мне, и ее дыхание снова погружается в сон.
И всё действительно прекрасно. Потому что всё кончено.
Все действительно кончено.