Страница 44 из 102
Мы все относительно хорошо постарели. Но Кристоф, всегда выглядевший моложе всех нас, словно носит свои ранние сорок как сшитые на заказ. Его лицо более морщинистое, чем в прошлый раз, когда я его видел, конечно — возраст, давление быть второй по величине фигурой в одной из крупнейших и самых прибыльных преступных организаций в мире.
Но у него все еще есть тот самодовольный, немного самоуверенный, плутоватый вид, который всегда был. Ледяные голубые глаза, острые скулы, сильная челюсть, и он весь покрыт татуировками — их даже больше, чем девять лет назад.
Если бы не его костюм за несколько тысяч фунтов и бронированный «Роллс-Ройс», на котором он приехал, он мог бы сойти за постаревшего фронтмена успешной рок-группы.
— Преступность тебе идет, знаешь.
Он усмехается.
— А тебе — богатство и власть.
— Ты ведь не собираешься жаловаться мне на бедность?
Он мрачно усмехается, отпивая пиво.
— Ненавижу врать старому другу.
Он хмурится, поднимая на меня глаза.
— И мы
все еще
друзья, да?
— Хотелось бы надеяться.
— У друзей есть привычка звонить друг другу чаще, чем раз в пол десятилетия.
— Такие друзья звучат ужасающе скучными и немотивированными.
Он вздыхает, качая головой.
— В какой момент, Ноэль, ты перестанешь стремиться к очередным горам золота? Ты, безусловно, достаточно богат.
— Это тот самый русский, который цитировал Кафку и читал «Манифест коммунистической партии», когда я учился в бизнес-школе.
Он закатывает глаза.
— И я видел некоторые квартальные доходы некоторых компаний империи Цаваковых. Так что опять же, не жалуйся на бедность.
Кристоф снова усмехается.
— Бизнес... хорош. У Миши хорошая, дисциплинированная голова на плечах. И у него нет темперамента и... — его лицо киснет. —
Злобы
его отца. Плюс тот факт, что он лучший друг Ильи Волкова и Лукаса Комарова, означает, что эти две Братвы и наша — теперь, по сути, одна сила. Империя Резниковых тоже, на самом деле.
Я сдерживаю желание приподнять брови. Многое можно было бы узнать о бизнесе Кристофа по тому, что видно на поверхности — квартальные отчеты публичных компаний, отчеты о прибылях, акции… такого рода вещи.
Но мы говорим о Братве. То, что вы видите на поверхности, — это лишь слабое мерцание огромного айсберга, скрывающегося внизу. Если империя Цаваковых так успешна публично,
и также
работает вместе с тремя другими огромными семьями Братвы?
Господи, это бизнес, способный соперничать с большинством кремниевых доткомов, саудовских семей или хедж-фондов.
— Я спросил бы, откуда ты узнал, что я в Манчестере, но я встречался с твоим главой службы безопасности. Он настоящая чертова ищейка.
Кристоф приподнимает бровь.
— Знаешь, я однажды пытался переманить его у тебя, несколько лет назад.
— Я знаю. Это обеспечило ему повышение зарплаты.
Он ухмыляется.
— Рад тебя видеть, Ноэль. Прошль слишком много времени.
— Согласен.
— Ну? — Он складывает руки на столе. — Чем я могу быть тебе полезен?
Мои брови хмурятся, когда я оглядываю пустой, грязный бар.
— Есть место, где мы можем поговорить немного более приватно?
— Конфиденциальность — именно поэтому я выбрал это место.
— Это помойка.
Он фыркает.
— У этого места есть
шарм
, Ноэль.
— Да, шарм прилипает к подошвам моих ботинок и, вероятно, вызывает у меня рак легких.
Кристоф усмехается.
— Владелец — друг организации. Не то чтобы здесь когда-либо было много народу в это время дня, но договоренности сделаны. Нас не побеспокоят, и здесь чисто от подслушивающих глаз и ушей. Я могу тебе это обещать. Итак... — Он прочищает горло. — Чему я обязан таким удовольствием, Ноэль.
Кристоф не из тех, кто «входит в тему постепенно». Я тоже, поэтому я просто срываю пластырь.
— Мне нужно нанять хакерские группы, с которыми ты работаешь.
— Я понятия не имею, о чем ты говоришь.
Я равнодушно смотрю на него. Его губы кривятся.
— Однако,
если бы мы
знали о таких типах...
— Мне нужно, чтобы ты копнул под Принца.
Его улыбка мгновенно исчезает, глаза сужаются.
Когда мы все были молодыми, жаждущими власти потенциальными завоевателями мира, когда «Короли и Злодеи» только собрались, это ощущалось как братство. Но Кристоф действительно принял этот аспект братства близко к сердцу — скорее всего, из-за его происхождения, выросшего в мире Братвы.
Я ожидал сопротивления, когда попрошу его копать под одного из наших. И вот оно.
— Пошел ты, Ноэль.
Он начинает вставать.
— Стой, сядь, — рявкаю я. — Это не бизнес. И я бы не просил, если бы у меня не было серьезных оснований для беспокойства.
Он хмуро садится, сверкая на меня взглядом.
— О чем?
— Не о себе. О ней.
Кристоф не живет под камнем. Он полностью в курсе, о ком я говорю и что происходило между мной и Эллой.
— Дочь Томаса, — рявкает он, сужая глаза. — Дочь Томаса, на которой ты женился и, судя по всему, имеешь с ней физические отношения. Это та самая «она», о которой ты говоришь?
Моя челюсть каменеет.
— А если да?
— Тогда у меня есть пара нелестных слов, чтобы озвучить...
— Не надо, — рычу я. — Это не то, о чем я даже думал до недавнего времени. И если ты думаешь обо мне иначе, ты никогда меня не знал.
Его губы сжимаются, но он кивает.
— Я знаю, — бормочет он неохотно. — Но, черт возьми, Ноэль. В чем здесь интерес?
Я замолкаю.
Был
интерес. Была цель, для которой она была инструментом для достижения.
Эти цели изменились.
— Единственный интерес, который у меня сейчас есть к Элле, — это обеспечить ее безопасность, — тихо говорю я. — Как Томас всегда хотел, чтобы я делал.
— У меня есть сомнения, что в его пожелания не входило спать с ней в одной постели, — рявкает он.
— Она взрослая женщина, Кристоф. Она вполне способна принимать собственные...
—
Способна ли?
С тобой, я имею в виду? — Его глаза сужаются. — Разница власти довольно большая, Рэнсом.
Моя челюсть подергивается.
— Поверь мне, я осознаю эту разницу. Я осознаю, как это выглядит, и я осознаю, что наш друг Томас ударил бы меня в горло, если бы был жив. Но все так, как есть, Кристоф, — шиплю я. — И я не буду за это извиняться.
— Что ж, мир перестал бы вращаться, если бы Ноэль Рэнсом хоть за что-то извинился, так что честно.