Империя пепла

Он сухо кивает, откладывая ноутбук в сторону и вставая.

— Уже пытаюсь получить записи с камер безопасности других предприятий в этом районе. Но до нескольких я еще не добрался.

— Разнеси гребаный город, чтобы выяснить, что случилось. И, Лиам?

Мои брови хмурятся. Это мысль, которую я вынашивал с тех пор, как Элла настояла на том, чтобы отрабатывать свои смены в пабе. И снова, именно ее проклятое отсутствие покерфейса натолкнуло меня на этот путь. Я так и не купился на идею, что ей «нужно» быть там — в рабочие часы — потому что ей просто нужно было чем-то заняться или она хотела проводить время с Гарриет.

Именно сегодня вечером эти подозрения усилились.

Я знаю, что Гарриет было трудно позвонить мне сегодня вечером с телефона Эллы. И так же трудно попросить у меня помощи.

— У нее паническая атака или что-то в этом роде. И... слушай, я думаю, ты гребаный самоуверенный придурок. Но у тебя есть к ней подход. Ей нужна помощь, Ноэль.

Что превратило мою теорию в запах крови в воде, так это то, что Гарриет протянула мне конверт с наличными — деньгами Эллы за последнюю неделю — и твердо проследила, чтобы Элла их получила.

Сначала я хотел закатить глаза — как будто есть страх, что я

украду

у Эллы всего несколько сотен фунтов. Но затем до меня дошло.

Гарриет не беспокоилась о том, что я возьму деньги. Она просто знала, что для Эллы было очень и очень важно их получить.

Моя челюсть скрипит.

Ей

нужно

работать в «Стеклянной туфельке», потому что ей нужны деньги. И мне нужно знать, зачем.

— Сэр?

Я хмурюсь, встряхивая головой, чтобы прояснить ее, и поворачиваюсь обратно к Лиаму.

— Ей нужны деньги для чего-то. Возможно, долг.

Он кивает.

— Я выясню, что бы это ни было.

— Спасибо.

Когда он уходит, я снова оказываюсь перед дверью спальни Эллы, через коридор от моей. Я хмурюсь, тихо открывая ее.

Она снова спит.

Молча я пересекаю комнату и сажусь на край ее кровати. Мои глаза падают на ее спящее лицо, и мои брови хмурятся.

Она выглядит так, будто сражается. Она совершенно неподвижна. Но ее лицо вздрагивает, искаженное ее снами. Ее лоб морщится, рот открывается в беззвучном крике. Ее зубы скрипят, губы скалятся. Глаза так плотно зажмурены. Боль запечатлена на ее лице.

Моя рука опускается на ее руку.

Ее лицо замирает, а затем смягчается обратно к чему-то более близкому к нейтральному.

Я никогда не хотел, чтобы все дошло до этого. Когда она отказалась от моего предложения в тот день, три года назад, я отпустил ее, потому что это было необходимо. Когда она снова ворвалась в мою жизнь, как лезвие в ребра, это зажгло что-то во мне — возможно, жажду мести. Или, возможно, желание что-то доказать. Ей. Томасу. Себе, возможно.

За исключением того, что повествование изменилось. Она больше не точка для доказательства. Не цель и не средство для достижения цели. Она не инструмент, который можно использовать.

Она просто... моя.

И я

буду

защищать то, что мое.