Страница 33 из 54
Это был наш первый разговор после 11 месяцев молчания. Тяжёлый. Разрывающий. Но он положил начало тому, что Лиза начала постепенно возвращаться в мою жизнь.
Когда Лиза была у нас впервые — в июле 2034 года, — она всё ещё ненавидела Алехандро так сильно, что воздух вокруг неё казался горячим. Она приехала на неделю, чтобы посмотреть на Лусию, которой тогда было всего два месяца, и чтобы убедиться, что я не сошла с ума, вернувшись к нему. Она не говорила мне этого прямо, но я видела в её глазах: она ждала трещины. Ждала, что он сорвётся. Ждала, что я закричу и попрошу помощи.
Лиза прекрасно понимала, что её тело — красивое, сильное, молодое — не может не притягивать взгляд мужчины. И она использовала это сознательно. Не чтобы соблазнить его, конечно. А чтобы поймать. Чтобы увидеть, как именно он смотрит. Чтобы доказать — мне, себе, всем — что он не изменился. Что под маской отца и мужа всё ещё сидит тот, кто держал меня в подвале.
Она специально надевала короткие шорты и тонкие майки на бретельках. Специально наклонялась над кроваткой Лусии так, чтобы вырез майки открывал грудь. Специально поправляла волосы, проводила языком по губам, когда знала, что он смотрит. Специально оставалась в полотенце после душа чуть дольше, чем нужно, проходя мимо него по коридору. Это не было случайностью. Это был тест.
Она хотела увидеть: опустит ли он глаза сразу, или задержит взгляд, покраснеет ли от стыда, или глаза потемнеют от желания, отвернётся ли, или протянет руку, скажет ли «прости», или просто проглотит слюну и продолжит смотреть.
Он смотрел. Но не как маньяк. А как мужчина, который видит женщину — молодую, уверенную, с этой её хищной грацией, с грудью, которая натягивает майку, с бёдрами, которые двигаются, когда она идёт по коридору. Он краснел. Отводил взгляд. Дышал тяжелее. Конечно, он хотел её. Просто хотел. Как хочет любой мужчина, когда рядом красивая женщина. Но он очень боялся её разозлить. Боялся, что один неверный взгляд — и она затянет трос до хрипа. Боялся, что я увижу и перестану доверять. Боялся, что потеряет всё.
Лиза это видела. И именно поэтому провоцировала сильнее. Она понимала: если он монстр — он сорвётся. Скажет что-то. Покажет зубы. Но он не срывался. Не протягивал руку. Он краснел. Уходил в другую комнату. Резал манго. Плакал по ночам — тихо, чтобы никто не услышал. И это бесило её ещё больше. Потому что она не могла поймать его на «маньячестве». Она ловила его на нормальных мужских инстинктах — и не более.
Когда она улетала в конце той недели перед поездкой в аэропорт, пока Алехандро не было рядом, — она обняла меня и прошептала тихо, почти в самое ухо:
— Он смотрит на меня как мужчина. Не как маньяк. Просто как мужчина. И это пугает меня сильнее всего. Потому что если он просто мужчина — значит, он может измениться. А я не хочу, чтобы он изменялся. Я хочу, чтобы он оставался монстром. Чтобы я могла ненавидеть его чисто. Без сомнений. Без трещин. Без этой проклятой надежды, что он уже не тот.
Я обняла её крепче. Она не отстранилась. Только добавила ещё тише:
— Но он не даёт мне повода. Ни разу. И это меня бесит.
Когда Лиза приезжала в 2035 и 2036, она его больше не провоцировала. Относилась к нему тепло, иногда обнимала (обычно нас обоих сразу), иногда колко шутила. А в январе 2037 года перед отъездом сказала мне: «Я его люблю. По-своему. Как странного, сломанного, но уже хорошего человека, которого ты вытащила из ада. Как часть нашей семьи. Как твоего мужчину. Как отца моих племянников».
И вот теперь, в начале августа 2037 году, перед тем, как купить билет, она написала мне лично — коротко, как всегда, без предисловий: «Анюта. Я прилечу в октябре. На четыре месяца. Но хочу спросить тебя одну вещь. Прямо. Без обиняков.
Я хочу его. Не как мужа. Не как отца детей. Как мужчину. Эпизодически. Когда мне захочется. Как мне захочется. Без иллюзий. Без обязательств. Только секс. Только когда я скажу “можно”. И только пока он помнит трос.
Ты согласна? Если нет — скажи сейчас. Я не прилечу. Или прилечу, но буду держать трос ещё короче. Я люблю тебя. И тебя. И детей. Но я хочу и его. И это меня бесит. Но хочу. Ответь».
Я прочитала. Перечитала. Заплакала — не от ревности, а от того, как честно она спрашивает. Как она не хочет меня предавать. Как она ставит мой выбор выше своего желания. Это, конечно, был шантаж. Мягкий, почти ласковый — но шантаж. Не со зла — просто Лиза не умеет просить по-другому. Давить на меня она не хотела. Она хотела знать точно.
Я ответила через полчаса: «Лиза. Это шантаж. Но я понимаю, почему. Ты боишься. Боишься, что прилетишь — а я скажу "нет". Я говорю "да". Согласна. Я люблю вас обоих. И я вижу, как он тебя хочет — тихо, виновато, но хочет. И я вижу, как ты его хочешь — колко, осторожно, но хочешь. Я не боюсь. Я доверяю вам обоим. Прилетай. Бери его. Когда захочешь. Как захочешь. Но не забывай: он мой. И ты моя. И мы все — вместе. Я люблю тебя. Прилетай скорее».
Она ответила через пять минут: «Манго тройная тебе. Лечу».