Страница 32 из 54
Я говорю «да»
Лиза была сталь и огонь одновременно — холодная снаружи, горячая внутри, но всегда с тросом в руках.
В Берлине, в 2026–2027 годах, когда в тогда была разбитой — выходила из подвала, из депрессии, из кошмаров, из ощущения, что тело больше не моё, Лиза жила со мной. Не просто помогала — жила. Спала на раскладушке в той же комнате. Держала меня ночами, когда я кричала. Мыла меня, когда я не могла встать под душ. Кормила с ложки, когда руки дрожали. И однажды — это было в марте 2027-го, через полгода после моего побега — я проснулась от того, что она гладила меня по волосам. Не как сестра. Не как спасительница. Как женщина.
Я не отстранилась. Я повернулась к ней. И поцеловала первой. Тихо. Неуверенно. Она ответила — медленно, осторожно, будто боялась меня сломать. Мы целовались долго — без спешки, без страсти, просто чтобы почувствовать, что тело может быть не только для боли. Потом она спросила — шёпотом:
— Хочешь дальше?
Я кивнула. Она сняла с меня футболку — медленно, целуя каждый открывшийся сантиметр. Я дрожала — не от страха, а от того, что кто-то касается меня без насилия. Без боли. Без цепи.
Она спустилась ниже. Поцелуи по шее, по груди, по животу. Когда дошла до бёдер — остановилась. Посмотрела мне в глаза:
— Можно?
— Можно..
Она ласкала меня языком — нежно, терпеливо, будто у неё было всё время мира. Я кончила тихо — почти беззвучно, только сжала её волосы и выдохнула её имя. Потом она поднялась, легла рядом и просто держала меня. Не просила ничего взамен. Только сказала:
— Ты живая. И тело твоё — твоё. Не его. Не ничьё. Твоё.
С тех пор мы стали так делать — иногда, не каждый день. Когда мне было страшно — она ласкала меня, чтобы я вспомнила, что прикосновение может быть хорошим. Когда ей было тяжело — я ласкала её, чтобы она почувствовала, что может быть слабой. Это не было «сексом» в обычном смысле. Это было возвращением тела себе. Возвращением права хотеть. Права чувствовать. Права кончать без стыда и без цепи.
Но Лиза была огонь и в ненависти. Когда в декабре 2032 я позвониле ей и сказала, что еду к нему, она закричала на меня:
— Что?! Аня.. ты с ума сошла?! К монстру?! После подвала, клетки, разрядов тока, насилия, унижения?! Он тебя сломал! Я держала тебя ночами в Берлине, когда ты кричала, когда три раза умирала внутри! Не езди! Клетка новая будет! Невидимая! Предательство это! Твоё! Я не отпущу! Уедем вместе куда угодно! Только не к нему! Монстр он! Вечно!
— Лиза.. это мой выбор. Я увидела человека после монстра. В книге, в письме.. Еду увидеть сама. Если он монстр — уеду. Но попробовать надо. Не ради него — это нужно мне.
Лиза кричала, рыдая:
— Выбор?! Предательство! Монстр хороший теперь?! Нет! Не езди! А иначе — я больше не подруга!
Лиза бросила тогда трубку и не отвечала на звонки почти год. Первый разговор после 11 месяцев молчания произошёл 15 ноября 2033 года.
За эти 11 месяцев я писала и звонила ей много раз — почти каждую неделю. Она никогда не отвечала. Ни на одно сообщение. Ни на один звонок. Полная тишина. Наконец, 15 ноября 2033 года от Лизы пришло короткое сообщение: «Я готова говорить. Но не о нём».
Я набрала Лизу вечером. Сердце колотилось так, что закладывало уши.
Когда она ответила, камера включилась. Я увидела её лицо — осунувшееся, с тёмными кругами под глазами. Она явно не спала ночами последнее время.
Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга.
— Лиза.. Ты.. ты всё-таки ответила. После одиннадцати месяцев.
Голос Лизы был хриплый, дрожащий от ярости, боли и усталости:
— Я получала все твои сообщения. Все звонки. Я видела, как ты звонишь. И я.. я не могла ответить. Я не могла даже смотреть на твой номер. Потому что каждый раз, когда я видела «Аня», у меня внутри всё разрывалось. Я думала, что потеряла тебя навсегда. Что ты умерла для меня.
Я заплакала сразу. Слёзы полились горячие, без остановки.
— Лиза.. прости меня. Я писала.. я звонила.. я так боялась, что ты меня совсем отвергла..
Голос Лизы сорвался:
— Отвергла?! Ты поехала к нему! К человеку, который держал тебя в подвале 280 дней! Который пытал тебя током! Который заставлял тебя говорить «спасибо» после изнасилования! Ты предала меня! Ты предала всё, через что мы прошли вместе! Я собирала тебя по кусочкам, Аня. Я не спала ночами, потому что ты кричала. А ты.. ты поехала к нему. Добровольно. Как будто ничего не было.
Она плакала. Я видела, как слёзы текут по её щекам. Она вытирала их кулаком, но они всё равно лились.
Лиза продолжила — уже тише, но с такой болью, что у меня разрывалось сердце:
— Я думала, ты умерла внутри. Я думала, я тебя потеряла навсегда. Я не могла ответить, потому что боялась услышать твой голос и понять, что ты действительно выбрала его. Что ты считаешь себя счастливой с ним. Что ты уже не кричишь ночами так, как раньше. Это было бы хуже всего — потому что тогда мне пришлось бы признать, что монстр смог стать кем-то другим, а я всё ещё не готова это принять.
Я едва могла говорить. Голос дрожал:
— Лиза.. я помню всё. Каждый день. Но я.. я должна была понять сама. Я должна была увидеть..
Голос Лизы сорвался, она почти кричала, но тихо:
— Увидеть?! Что ты хотела увидеть?! Каково это — жить с человеком, который подключал тебе ток к соскам?! Который тебя насиловал?! Ты сошла с ума?!
Она плакала. Я видела, как слёзы текут по её щекам. Она вытирала их кулаком, но они всё равно лились.
— Лиза.. я помню всё. Каждый день. Но.. я увидела его. Он не тот человек. Он плачет. Он боится меня. Он.. изменился. Я должна была попробовать. Я не могла жить с этим вопросом внутри.
Лиза долго молчала. Потом сказала совсем тихо, почти шёпотом, но каждое слово резало как нож:
— Если он хоть раз.. хоть пальцем тебя тронет.. если ты снова заплачешь из-за него.. я прилечу и заберу тебя. Даже если ты будешь кричать, что не хочешь. Я не отпущу тебя туда снова. Я не потеряю тебя ещё раз.
Она вытерла лицо и добавила уже чуть спокойнее, но всё ещё с дрожью:
— Я люблю тебя, дура ты моя. Больше жизни. Но сейчас мне очень больно. Я не знаю, как с этим жить. Я не знаю, как радоваться за тебя, когда ты с ним.
Я плакала навзрыд:
— Я тоже тебя люблю. Прости меня.. прости, что причинила тебе такую боль.
Лиза кивнула, но глаза были полны слёз:
— Я пока не могу говорить нормально. Мне нужно время. Но я на связи. Если что-то будет не так — звони в любой момент. Днём, ночью. Я прилечу. Сразу.
Она отключилась первой. Я сидела на террасе и плакала долго. Алехандро вышел, сел рядом и просто молчал. Он всё слышал.