Страница 88 из 119
Холод июля — инспекция первая
Лиза прилетела одна. Билет купила сама, не предупредив. Просто написала мне за неделю: «Прилетаю 17 июля. Надо поговорить с ним».
Я знала Лизу — её огонь, её ненависть, её защиту. Я понимала, что ее приезд будет тяжелым для всех нас. Я не хотела взрыва. Не хотела, чтобы он спорил, защищался, оправдывался.
Поэтому я сказала ему накануне приезда – вечером, на террасе — тихо, но твёрдо:
— Лиза прилетит. Она тебя ненавидит. Подвал — для неё — живой. Ток — живой. Она не знает тебя — нового, ты для нее — монстр. Не спорь. Не оправдывайся. Не говори «я изменился». Не подходи близко. Не трогай Лусию без её разрешения. Не смотри в глаза долго. Не улыбайся. Молчи. Уходи, если нужно. Если она скажет жёсткое — принимай молча. Не отвечай. Это её право — ненавидеть. Я не буду защищать тебя от неё — ты заслужил. Лиза спасла меня, после того, как ты ломал. Это была твоя вина. Она будет здесь ради меня. Ради Лусии. Не мешай. Не спорь. Будь в стороне — пока.
Он выслушал и сказал:
— Я боюсь потерять тебя из-за неё. Из-за её правды.
— Не потеряешь, если примешь.
Он кивнул. Сказал:
— Да. Я приму всё. Молча.
День первый — 17 июля: Приезд и конфликт.
Я встретила её в аэропорту. Она вышла злая, в чёрной футболке, с рюкзаком. Обняла меня крепко. Сказала: «Я всё ещё тебя люблю. Но его — ненавижу».
В машине до дома я сказала ей:
— Я знаю — ты ненавидишь его. За подвал. За ток. За всё. Но пожалуйста.. Не кричи. Не ругайся при нём. Не сильно агрессивно. Он изменился. Он понимает твою ненависть. Он помог тебе с данными из Ирана. Дай самой себе шанс увидеть меня — счастливую, Лусию — здоровую, его — отца. Не сразу, но дай, пожалуйста. Ради меня.
— Я скажу правду. Как вижу. Не кричать — обещаю. Но молчать — нет. Я ненавижу его. Вечно. Подвал — живой.
— Я знаю. Но тихо, пожалуйста.
— Хорошо.
Остаток дороги Лиза молчала. Кулаки сжаты. Глаза — огонь.
Алехандро стоял у ворот с двухмесячной Лусией на руках. Коты мяукали за забором.
Лиза вышла из машины. Посмотрела на него. Подошла вплотную. Голос — низкий, жгучий:
— Ты — не человек. Ты — насильник. Ты её насиловал. 280 дней. Ты — монстр. Пытал её. Током. Голодом. Жаждой. Ты — мразь. Я бы тебя убила. Своими руками. Медленно.
Он опустил глаза. Ответил тихо:
— Да. Я был монстром. Я не спорю.
Лиза сжала кулак. Подняла руку — хотела ударить. Я встала между ними. Сказала: «Лиза. Не надо».
Она опустила руку. Плюнула в сторону. Голос — дрожал от ярости:
— Я не прощу. Никогда. Ты думаешь, что всё кончилось? Что ребёнок всё смывает? Нет. Я помню каждый её крик. Каждую ночь, когда она не спала. Каждую попытку уйти из жизни. Это сделал ты. И если ты хоть раз сделаешь ей больно снова — я найду способ. И ты пожалеешь, что выжил.
Потом посмотрела на него прямо. Глаза — лёд и лава.
— Не подходи к ним. Не трогай. Я слежу. И имей в виду: я служила в ЦАХАЛ. Знаешь, что это такое?
— Знаю — тихо ответил он — израильская армия.
— Вооот. Я обучена рукопашному бою. Так что если тронешь меня или Аню — покажу пару приёмов. Ты — не отец. Ты — биологический материал. Пока. Докажи обратное — если сможешь.
Она взяла Лусию у него из рук и ушла с ней гулять в сад. Он стоял. Бледный. Опустил голову. Не ответил ни слова. И только, когда Лиза уже отошла, тихо сказал ей вслед:
— Докажу.
Я услышала.
Лиза увела меня в комнату, закрыла дверь. Сжала в объятиях. Рыдала. Шептала: «Я здесь. Я защищу. Тебя и её».
Весь день Лиза провела с Лусией. Качала. Плакала тихо. Смотрела на него издалека — с яростью.
Вечером на террасе Лиза спросила:
— Как ты с ним спишь?
— Я не знаю. Но я здесь.
Лиза молчала.
Конечно, Лиза взяла на себя слишком много, когда запретила Алехандро подходить к Лусии и даже ко мне. Это было чрезмерно и нерационально. Она видела в нём только монстра и хотела защитить меня и Лусию от него. Даже на неделю. Даже зная, что она улетит и он останется с нами. Это был не план, а крик. Она прилетела — увидела меня с ним и с ребёнком от него. Она взорвалась внутри. «Не подходи» — это был её способ показать свою силу. Поставить границу. Хоть на неделю. Хоть иллюзорную. Чтобы он почувствовал, что не хозяин. Что есть кто-то, кто сильно ненавидит. Чтобы я увидела его послушание или непослушание. Это был тест — неосознанный. «Если подойдёт — монстр. Если нет — может, человек». Он понял это сразу. Я инструктировала его перед приездом Лизы, но даже без моих слов — он бы сделал то же, потому что знал: спор — проигрыш. Оправдание — проигрыш. Ответ — проигрыш. Только молчание. И уважение к её боли и к её ненависти.
Алехандро работал весь день допоздна. На ночь мы с Лизой и Лусией устроились в гостевой комнате. Ночью я слышала — она не спала. Ходила по комнате. Кулаки в стену. Тихо. Утром я видела кровь на ее костяшках.
День второй — 18 июля: наблюдение.
Утро. Я проснулась рано. Лусия спала. Лиза — рядом. Не спала. Глаза красные. Кулаки — в самодельном бинте. Сидела. Смотрела в окно.
Я позвала: «Лиза..» Она повернулась. Обняла. Крепко. Сказала:
— Я видела его утром. В саду. С котом.
— Да. Коты — они здорово помогают, когда плохо. Это я по себе знаю.
— Монстру бывает плохо?
— Бывшему монстру, Лиза. Да, бывает. Он боится, что ты уговоришь меня уехать.
Лиза молчала. Долго. Потом сказала:
— Он не спорил. Не кричал. Не подошёл.
— Да. Вчера после твоих слов он ушёл работать. Работа ему тоже помогает, когда плохо.
— Может.. Он другой. Чуть-чуть.
Но голос — дрожал.
Она встала. Пошла на кухню. Увидела его. Он готовил кофе и резал манго. Для нас. Лиза замерла. Он кивнул. Тихо: сказал «Доброе утро». Не подошёл. Поставил кофе и манго и снова ушёл работать.
Лиза села, взяла манго. Съела молча. Сказала мне:
— Он не подходит. Как я сказала.
— Да.
— Я не прощаю. Но.. Вижу. Он слушает.
Лиза обняла меня.
— Я здесь. Ради тебя. Ради Лусии.
Потом взяла Лусию. Играла с ней весь день. Смеялась. Но с ним — полный холод. Не говорила ни слова. Алехандро работал, готовил обед и ужин. Молчал. Лиза смотрела издалека, как он меняет подгузник, поёт колыбельную, носит на руках — когда думал, что Лиза не видит. Вечером второго дня на террасе она шепнула мне: «Он нежный с ней. Это бесит ещё больше. Монстр — нежный? Ха».
Вечером Алехандро вышел из душа — в шортах, с мокрыми волосами, прошёл на кухню тихо, чтобы не мешать и начал аккуратными, привычными движениями варить кофе в турке. Аромат разнёсся по кухне.
Лиза вошла на кухню, посмотрела на него в упор, глаза её вспыхнули огнём: