Страница 5 из 68
— На.. что?
— Нагнись давай.
Славик послушно сложился пополам, уткнулся лицом в выпирающие под узкими джинсами коленки, чувствуя, как заливаются краской щеки.
— Ноги ровно! Так.. О’кей, – Котан хлопнул по спине, – вставай. Руку дай.
Цепко ухватил за ладонь, стал давить, отводя пальцы назад. Славик охнул, Котан довольно кивнул:
— С растяжкой, думаю, тоже все чики? Поперечный, все дела? Приходи, значит, завтра в общагу.
Славик сглотнул, проскрипел непослушным горлом:
— Зачем?
— Учиться будем, – Котан прищурился, улыбнулся и стал вдруг похож на Нуреева в молодости. – И на руках, и по-всякому. Давай часов после восьми. Сла-авик!
*
Славик сказал маме, что задержится на прогоне, хотя никакого прогона не было. В общаге он никогда не бывал и, перед тем как войти, постоял чуток снаружи, вдыхая густой вечерний воздух. Пахло дымом, сумерками, близким летом. Двое парней вывалились из двери с утробным уханьем, один больно толкнул плечом, пьяно прыснул:
— Упс, на кого-то я тут наступил, пардон!
Славик потянул дверь и вошел. Он ждал, что консьержка на входе будет пристрастно допытывать, к кому он, и приготовился уже бойко выпалить:
— К Котаненко, в девятую!
Но консьержки не было. Уходил вправо бесконечный темный коридор, там вдалеке что-то шипело и звякало. Слева вела наверх заплеванная лестница. Пахло плесенью и борщом. Славик растерянно огляделся, неуверенно повлекся на далекий звяк.
— Ой, Щегловский, ты чего тут? – Анька Вознюк, в халате, с полотенцем на голове, выплыла вдруг из коридорного тумана, улыбнулась, блеснув криво выпирающим зубом. – Не меня ищешь?
— Не, слушай.. где Котан живет?
— А, Котанеда? – Анька разочарованно махнула рукой наверх: – На втором, там услышишь.
Он и услышал: из-за двери валил гитарный шквал, усиленный динамиком. Постучал, подождал, вошел. Котан сидел на кровати в трусах, терзал медиатором струны, и на лице у него было то самое мучительное выражение, которое Славик видел на сцене.
— А? – музыка резко стихла, и Славик, не успев сбавить тон, по инерции прокричал: – Не знал, говорю, что играешь! Думал, фанера!
— Одно другому не мешает.
Котан положил гитару на соседнюю кровать, встал, демонстрируя тощее поджарое тело с узелками мускулов. Натянул треники, повернулся:
— Ну чего, не передумал?
Славик помотал головой.
Котан усмехнулся:
— Тогда слушай. Урок первый. Эквилибр не в руках, а в голове. Все вообще в голове, все могу – не могу, умею – не умею. Ты должен поверить, что можешь. Ходи и с утра до ночи повторяй: «Я умею стоять на руках». Никаких сомнений, вопросов. Голая уверенность и напор. Намерение. И реальность тогда прогнется, станет, как ты хочешь. Понял?
Славик ошарашенно тряхнул крашеным чубом.
— Молодец. Иди сюда, – Котан указал на закуток между тумбочкой и криво висящими полками с какими-то пестрыми жестянками. – Давай, упрись руками в пол. Да не так, лицом к стене, чудик! Становись. Не бойся, держу!
Славик, неуклюже брыкнувшись, забросил ноги на стену. Испугался, что кроссовки оставят на обоях следы, хотел выйти из стойки, снять обувь, но Котан крепко вцепился в щиколотки:
— Плечи включи! Плечи, говорю, включи, толкайся от пола, тянись наверх! Только дебилы стоят на силе, а надо – на технике, в кости стоять.. Не вываливайся! – Котан шлепнул Славика по выпирающей попе. – Грудь в себя, зад в себя! Дыши! Да не на меня смотри, дурачок, на руки! Подбородок наверх! Вот. Запомни состояние. Делай так каждый день, настаивай. С тебя триста.
Славик шлепнулся на пол, поднялся на ставшие вдруг ватными ноги.
— Триста.. чего?
— Ну, ё, молдавских леев.. Евро, брателло!
— К-как евро.. ты ж не говорил..
— Теперь говорю. Найдешь деньги – приходи. Будем учиться дальше.
Котан хохотнул, подошел близко, стукнул пальцем по лбу, и Славик увидел, что глаза у него совсем красные.
*
Деньги он взял у мамы, сказал, на мастер-класс по контемпу. Мама помялась, но дала, вытащила отложенное на отпуск: все, что связано с танцами, окутано для нее сияющей дымкой, она слова «контемпорари», «классика», «контактная импровизация» произносит тихим голосом с придыханием. А чего там придыхать: пахота, побитые колени и стертые подушечки.
Через две недели Славик снова пришел в общагу. Котаненко в комнате не было, пахло резко и душно, дымила на столе какая-то стремная аромапалочка. Славик огляделся: потерявшие цвет обои, вереница носков на батарее, стопка книжек на тумбочке. Подошел, посмотрел на обложку: «Путешествие в Икстлан». Это где же такое, в Африке, может.. Дверь за спиной клацнула, Славик вздрогнул, обернулся.
— Сла-авик, птичка.. – Котан шагнул, протянул руку, костяшки заклеены пластырем. – Прилетел? А что нам принес? Денежки принес?
— Принес, – кивнул Славик, положил на стол заранее приготовленные купюры. – Ты что, ударился? Что с рукой?
— Ага, ударился. Об чью-то голову. Очень много в мире твердых, тупых голов, но воин идет до конца. Кстати, это будет у нас урок второй. Никогда не сдаваться, идти до конца. Путь воина. Давай, покажи, чего настоял за это время.
Славик сложился пополам, упер ладони в пол, кисти привычно заныли. Толкнулся ногами, повел плечами, устаканиваясь. Постоял, ловя знакомое ощущение. Стенка была теперь не нужна, он как будто вырастал из пола, был деревом, впившимся корнями в землю, но летящим, бегущим вверх, к весело щекочущим пятки облакам..
— На пальцы, на пальцы нажимай. Запомни: всегда держать передний упор! Так.. Хорошо, сходи, можешь теперь тянуть спичаг.
— Кого тянуть? – Славик поднялся, отряхнул ладони.
Котан хмыкнул, коснулся руками пола. Подал плечи вперед, потом, словно по волшебству, оторвал ноги и плавно, как в замедленной съемке, вышел в стойку. Выглядело это так невесомо – Славик аж дыхание задержал.
— Силовой выход, – пробормотал Котан, приземляясь. – Иди сюда.
Он сгрузил с тумбочки книги, подвинул обшарпанный стул.
— Смотри, ложишься плечами вот так, держишься руками. Задницу вверх – и пошел тянуть. Понятно? Давай, пробуй. Да не здесь, чудила! У меня сейчас.. – Котан глянул на лежащие на пыльном столе купюры, – дела. Будут деньги – приходи. Таксу знаешь.
*