Страница 60 из 77
— Искали, — тяжело выдохнула Любовь Михайловна, — мать в военной части грандиозный скандал учинила, да все без толку — умер тот солдатик спустя пару дней как они из нашего села уехали — самогоном напился и шею себе свернул, выпав из окна казармы, их тогда трое таких самогоном отравились, но все выставили так, что несчастный случай был. А я ему дуреха все письма писала — каждый день по письму, а в части их в топку бросали, не хотели мне отвечать, чтобы не расстраивать новостью, что он погиб. Оно и к лучшему, так дочь сама воспитала, а на себе крест поставила, только ради Лизы и живу.
— Не унывай, — улыбнулся я, — ты женщина видная, еще совсем молодая, фигуристая и хозяйка хорошая. Лизка через пару лет замуж выскочит, а ты для себя поживешь. Давай вместе на Север махнем за длинным рублем, там никого знакомых не будет, нас никто не знает и осуждать некому будет. Я бороду отращу — буду выглядеть старше своих лет, а ты и так выглядишь моложе своего возраста. Поженимся! А хочешь на выходных сгоняем в Воронеж: по городу погуляем, в кино сходим, мороженное поедим.
Говоря все эти слова Любане, я вновь врал, причем врал как сивый мерин, но это ложь была во спасение. Люба потеряла вкус жизни, она поставила на себе крест и не видит никакой надежды на будущее. Комплексы внутри нас сжирают человека, даже когда причина их появления исчезла навсегда. Мать Любани изломала ей жизнь своей жестокостью, но когда матери не стало, то тетя Люба не стала жить по-новому, а тянула привычную лямку приняв на себя роль жертвы. В таких делах человек редко может сам выйти из проложенной за него колеи, тут нужен пинок со стороны. Нужно буквально заставить человека полюбить себя заново, научить получать счастье от жизни.
— Любаня, — ласково приобнял я женщину за плечи, — ты молодая и красивая женщина. У тебя вся жизнь впереди, помнишь, как в фильме «Москва слезам не верит» говорила главная героиня: — «После сорока жизнь только начинается». Отпусти мать и её упреки, всё — её больше нет, она умерла, ты теперь сама хозяйка своей жизни, только ты вправе решать: как тебе жить, с кем спать и что носить. Только тебе! Ты никому, ничего не должна! Тебе не перед кем стыдиться. Ты не алкашка, не бродяжка и не шалава. Ты — отличная мать, хорошая хозяйка, ценный работник. Ты должна пожить для себя и в своё удовольствие! Должна взять от жизни то, что не получила за последние четырнадцать лет! Я уверен, что ты сможешь, а я тебе в этом помогу, я буду рядом, ты не одна, теперь у тебя есть я.
— Спасибо, — прошептала тетя Люба, и мы вновь начали целоваться.
У меня опять встал член, все-таки хорошо быть четырнадцатилетним подростком — никаких проблем с потенцией, хоть по пять раз за день сексом занимайся, лишь бы дыхалки хватило, а либидо само собой прет вверх. Я тут же повалил Любаню на кровать, только было покрыл её грудь жаркими поцелуями, уделив особое внимание соскам, только было раздвинул ноги и начал пристраиваться к складочкам нежной плоти, как на улице раздался голос Лизы:
— Мам! Мам ты дома?
Хрясь! Любаня ударом ноги сбивает меня на пол, я тут же ужом вкручиваюсь под кровать и только успеваю сипло прошипеть:
— Шмотки мои, шмотки пни под кровать чтобы не спалиться и отошли Лизу в магазин за стиральным порошком! — скороговоркой выдал я четкие инструкции для тети Любы, а то вон она как побледнела, того и гляди в обморок хлопнется с перепугу. — Скажи, что тебе надо побыть одной, хочешь поплакать, — продолжал шептать я из-под кровати, — а она пусть в магазине купит себе чего-нибудь, что сама хочет…и в простыню замотайся, а то вон вся шея в засосах!
— Ага, поняла, — поспешно кивнула Любаня превращаясь в маму Любу. — Лиза!
— Да, мам.
— Лизунь сбегай в магазин за стиральным порошком, только прямо сейчас.
— Мам можно я сперва поем.
— Возьми с противня пирожок и по дороге съешь, мне срочно нужен порошок. В сумке возьми три рубля: купишь пачку порошка, а на сдачу возьми себе чего-нибудь вкусного.
— Серьёзно⁈ — удивилась Лиза.
— Да, дочь серьёзно! Беги давай быстрее!
— Сейчас, только портфель брошу, — Лиза скрылась в своей комнате.
Я лежал под кроватью и любовался видом женских ног. Да ноги у Любаши не такие стройные, как Ларисы, но зато фигура побогаче будет — есть за что ухватиться, где подержать и во что лицом зарыться. Тут уж не отнять, что есть, то есть. Мысль о Ларисе не сбила меня с похотливого настроя, наоборот придала сил, я представил, что на месте Любани стоит Лариса — замотанная в простыню, под которой ничего нет…и так меня эта мысль зацепила, так я возбудился, хоть, казалось бы, и так хрен стоит, как часовой у Кремля по стойке смирно. Выполз из-под кровати подкрался в Любаше и тихо прошипел ей на ухо:
— Дверь в комнату прикрой.
— Что⁈ Дурак ты чего вылез, — прошептала одними губами тетя Люба мне в ответ, — а ну лезь обратно под кровать!
Любаня судорожно отпихнула ногой скомканный край простыни и прикрыла дверь в комнату, оставив узкую щель, чтоб следить за дочерью.
— Лиз давай быстрее! — поторопила мать свою дочь.
Я сделал вид, что возвращаюсь обратно, но на самом деле даже и не собирался лезть под кровать, наоборот, адреналин в крови так и бурлил — вероятность быть раскрытыми так взволновала и возбудила, что мне жутко захотелось прямо сейчас, не теряя ни секунды овладеть женской плотью.
Любаня стояла у двери выгнув спину и выпятив назад свой округлый зад, уткнувшись лицом в приоткрытую щель двери, следя чтобы Лиза не зашла к нам в комнату.
Я осторожно просунул правую руку под простыню, пробежался пальцами по внутренней стороне бедра и уткнулся в кучерявый ворох волос на лобке…
— Ты чего, дурак, а ну перестань! — тяжело охнув, просипела Любаша.
— Мам ты что-то сказала? — высунулась из свое комнаты Лиза.
Мои пальцы, преодолев небольшое сопротивление проникли вглубь женской плоти — там было мокро и горячо. Я начал водить туда-сюда, вставив сразу три пальца внутрь Любашиной пещерки, женщина сперва напряглась, а потом подалась тазом назад — навстречу моим пальцам, тихо зачавкало от выделений из влагалища.
— Я…сказала… — Любаша проглатывал слова тяжело дыша, — да я сказала, чтобы ты быстрееее шлааа-ааа, — тетя Люба похоже тоже от чувства опасности завелась не на штуку, смазка так и текла по её ногам.
— Мам с тобой все в порядке? — с тревогой в голосе спросила Лиза.
— Да, Лизок со мной все хорошо-ооо, — простонала Люба, — иди быстрее, пожалуйста!
— Хорошо мама, я иду, — Лиза удивлённо посмотрела на мать, — странная ты какая-то сегодня.